— Месье Кокто стал клиентом сегодня вечером, — сказала Жанна, помогая мне преодолеть замешательство.
— И что именно это означает?
— Клиент — это посетитель, который спит с Жаком.
— Понимаю. Посетители — это люди, которые просто едят здесь, а клиенты — это люди, которые едят здесь, а потом спят с Жаком. Верно?
— Совершенно верно.
— Или с тобой, если они этого хотят, я прав?
Жанна закивала:
— Или со мной. Но большинство из них предпочитает Жака. Женщина не может сравниться с ним, конечно же…
— О, конечно же…
— И люди сами удивляются своим собственным чувствам. Мы очень похожи, брат и я, разве нет? Иногда они думают, что он — это я; когда они обнаруживают, что это не так, то уже слишком поздно, и они охвачены слишком сильным сладострастием для того, чтобы остановиться. Обычно я делаю фотографии.
— Фотографии?
— Конечно. Без фотографий они бы не платили так щедро.
Все неожиданно стало ужасающе, отвратительно ясным.
— Я не верю в это, — попытался прошептать я, — я не хочу верить в это…
— Но я уверяю вас, это правда.
— Это помогло месье Фаллону купить отель в области, — сказал Жак, — и вам это тоже поможет, Маэстро.
II Bistro будет процветать благодаря своим клиентам. Кроме того, как вы сами видели, у меня с Жанной есть кое-какие милые штучки.
Кое-какие «милые штучки»? Я воскресил в памяти тот миг, когда открыл дверь, и теперь неожиданные детали, которые тогда казались размытыми, выпадали из сферы моего восприятия, с трудом запечатлелись в моей памяти, стали ослепительно ясными, засверкали роскошной и яркой доходчивостью: картины в старинных рамах, позолоченные зеркала (тоже, возможно, старинные), фарфор, гобелены; это было словно обнаружение гробницы Тутанхамона — золото, повсюду мерцающий свет золота.
— Мы пытаемся создать для себя уют, — сказала Жанна, словно не к месту чопорная сутенсрша, объясняющая перспективному клиенту: «Мы всегда стараемся содержать наших девушек в чистоте…»
— Жак занимается с ними сексом, Жанна делает фотографии, а потом шантажирует их с помощью снимков, — проворчал я, но это было, скорее, утверждение, а не вопрос.
— О, нет! — закричала Жанна, ужаснувшись тому, что она явно считала вопиюще необоснованным предположением.
— Нет?
— Нет! Наши клиенты любят, когда мы фотографируем. Они просят нас, чтобы мы сделали это. Вот как это началось: однажды один джентльмен сказал: «Жанна, пожалуйста, не могла бы ты сфотографировать меня вместе с Жаком?», и — чик! что-то типа того! — с тех пор мы делали фото каждый раз.
— Понимаю. А негативы?
— Они до сих пор у нас, Маэстро. В нашей комнате. После мы их тщательно рассматриваем.
— Я ни на миг не сомневался в этом, — сказал я, — вы вообще кажетесь весьма основательной парой.
— Спасибо.
— Я не имел в виду сделать комплимент, Жанна…
— Конечно, нет, господин.
Тем не менее, было ясно, что она собирается принять это как комплимент.
— И как долго эта — эта деятельность — продолжается? — спросил я. Затем добавил, — нет, нет, не говорите мне, я не хочу знать.
Я был охвачен в тот момент смутной, неясной интуицией, чем-то вроде шестого чувства, чем-то другим, нежели сексуальными занятиями или фотографиями — чем-то, что находилось, скорее, ближе к недвусмысленному нарушению закона — но мне удалось отогнать это чувство проч.
— Это, конечно, должно немедленно прекратиться, — сказал я, — и эти негативы должны быть уничтожены.
— Конечно же, нет! Почему, почему?
— Если мне приходится говорить тебе об этом, значит, у тебя нет мозгов, которые, как я считал до сих пор, были, — ответил я.
— Господин, пожалуйста…
— Нет, Жанна. Нет. То, что вы делали, чудовищно неправильно. Хуже того, это, вероятно, противозаконно. С этого момента вы должны этого избегать. Вы понимаете меня?
Они не отвечали.
— Вы понимаете меня?
Неожиданно Жак сказал:
— Абсолютно.
— Отлично. Вы можете продолжать жить в подвале — в вашей комнате — все время. Как вы уже заметили, я удовлетворен вашей работой, и вы не беспокоите меня.
— Благодарим вас, — грубо ответила Жанна.
— Вы оба живете в этой комнате? — спросил я.
— Мы спим в ней.
— Вдвоем? На той кровати?
— Да. Но мы не совокупляемся.
— Надеюсь, что нет.
Я горделиво поднялся со стула.