— Да. И его подружку. Но я тогда не знал, как контролировать энергию. Они были переполнены этим — сексуальностью мисс Лидии Малоун и яростью моего отца. Энергия была слишком сильной. Больше такого не повторится, теперь я очень осторожен.
— Теперь?
— Да. Были и другие после моего отца, но до Генриха Херве.
— Другие?
— Пожалуйста, больше не повторяй то, что я сказал. Там было — ну, — около полудюжины, я полагаю. Я не вея точный подсчет. Тем не менее, теперь вы все знаете и сможете помогать мне в моей работе. Особенно в приобретении необработанных материалов.
— Вы ожидаете, что. мы будем помогать вам?
— Именно. Почему бы и нет? Вы ведь помогли мне с Генрихом Херве.
Жанна сказала:
— Это другое дело. Это потому, что мы с братом не любили его.
— Вы должны понять, — сказал я, — что в этом нет ничего личного — я служу своему искусству, своему творческому гению.
— Нельзя положить в банк творческий гений, Маэстро.
— Нет. Но в банк можно положить наличные. Тогда мы придем к соглашению?
Они с минуту смотрсли друг на друга, колеблясь. Затем Жанна сказала:
— Давайте сядем и поговорим.
Я нетерпеливо тряхнул головой.
— О чем мы должны поговорить?
— О цифрах, Маэстро, — сказал Жак. — О цифрах.
Агония и экстаз
Обед, данный для Amici di Germania имел такой финансовый успех, что я решил предложить им еще один вечер chez Orlando — и на этот раз не было бы никакого Генриха Херве, чтобы бросить тень на действо со своими «Roses and Moonlight», «Goodbye» Тости, «Praise Jehovah Mighty God» или жалкой «Old Man River».
— Чаевые почти такие же, как счет, — радостно завопила Жанна, хлопая в ладоши.
— Абсолютно понятно, — сказал я, — что спутники Герра Херве не разделяют его скаредности.
— О да, он был скрягой.
— Но только не после смерти, — добавил я. — После смерти он стал расточительным.
— Позвольте нам надеяться, что Amici будут столь же великодушны и во второй раз.
— Ты можешь рассчитывать на это, Жанна, — промурлыкал я.
Ради получения сырья для моего акта творения я разделался с Герром Штрайх-Шлоссом; в конце концов, если то, что он сказал мне, было правдой, и множество его товарищей в обществе разделяли его склонность к — к дисциплине — они бы непременно съели друг друга в плотском экстазе, который будет добыт у того, кто испустил последний вздох в агонии удовольствия, получаемого от боли. Правда, их членство было увеличено вдвое, но я подумал, что это было бы очень низкой ценой, чтобы заплатить за наслаждение от моего стола. Я ни на мгновение не представлял, что отсутствие Герра Штрайх-Шлосса будет прокомментировано так же, как и в случае Генриха Херве — который, к слову, находился совсем недалеко; Генрих, я знал, порой пропадал неделями напролет, уезжая в некий провинциальный тур, организованный его многострадальным итальянским агентом, Умберто Тамизи — только в эти вечера, могу добавить, мои посетители обходились без его бесконечных вечерних представлений. Возможно, они могли вообразить, что Отто фон Штрайх-Шлосс уехал вместе с ним — во всяком случае, меня это не особо волновало. Что меня действительно волновало — так это то, что я преподнесу им самый невероятный гастрономический опыт в их жизни — съедобную экспозицию принципов Поглощения, гения моей философии, превосходно сделанный гением моей кулинарной техники манифест.
Таким образом, я написал Герру Штрайх-Шлоссу в штаб-квартиру Amid di Germania, приглашая его на вечер «частного развлечения», и он согласился, отозвавшись на послание. Ликуя, я приступил к воплощению своих замыслов.
«Я полагал, что вы были лучшего мнения обо мне», — пробормотал Отто фон Штрайх-Шлосс, когда мы вместе сели в моем кабинете. Было по сезону тепло, и через открытое окно доносился запах великолепного римского вечера: чеснок, эспрессо и герань. Отдаленное жужжание парней на своих мотороллерах, охотившихся за женской добычей, было словно легкое жужжание насекомых поздним летом — ненавязчивое, успокаивающее, обнадеживающее, смертоносное.
— Пожалуйста, не сочтите за труд, — ответил я.
— Что?
— Посмотрите на это как на отклик.
— Отклик, Герр Крисп?
— Именно.
— Отклик на что, могу я спросить?
— Ну, — сказал я, тщательно выбирая слова, — я тщательно обдумал ваше высказывание относительно — дисциплины…