Ник расплылся в ухмылке:
— А почему ты спрашиваешь?
Три дня назад они вернулись из Вустершира, и с тех пор Ник успел встретиться с банкирами, нанял агента по недвижимости, побывал у портного и провел целый день в кофейне Тома в обществе друзей. Казалось, он и сегодняшний день намерен посвятить мелким делам, но почему-то интуиция подсказывала Лотти, что ее мужа ждет важный разговор.
— Потому, что такое выражение у тебя на лице появляется, только когда тебе предстоит встреча с сэром Грантом или еще с кем-нибудь с Боу-стрит.
Подозрительность жены вызвала у Ника улыбку. Порой Лотти напоминала ему бдительного и зоркого терьера-крысолова — такое сравнение он счел бы комплиментом, а Лотти — оскорблением.
— Нет, на Боу-стрит я не пойду, — сообщил он. В строгом смысле он сказал правду. — Я просто хотел навестить одного друга. Эдди Сейера. Помнишь, я рассказывал тебе о нем?
— Да, помню — он один из сыщиков. — Лотти прищурилась, глядя на мужа поверх края хрупкой чашечки. — И что же вы задумали? Надеюсь, ничего опасного?
В ее голосе зазвенело волнение, она окинула мужа взглядом, от которого у Ника учащенно забилось сердце. Ник старался понять, что все это значит. Неужели она волнуется за него, заботится о его безопасности? Никогда прежде она не смотрела на него вот так, и теперь Ник не знал, что ответить.
Чтобы выиграть время, он пересадил Лотти к себе на колени.
— Нет, ровным счетом ничего, — наконец заявил он, дотрагиваясь губами до ее щеки. Воспламененный вкусом ее кожи, он проложил дорожку до уха, задел тонкую мочку кончиком языка. — Я не настолько смел, чтобы возвращаться к тебе домой покалеченным.
Лотти поерзала у него на коленях, по чреслам Ника мгновенно распространился жар.
— Где вы договорились встретиться? — продолжала допытываться она.
Пропустив вопрос мимо ушей, Ник провел ладонью по лифу ее утреннего платьица из мягкой белой ткани с узором мелких цветочков и листьев. Полукруглый вырез подчеркивал стройность шеи, а она, в свою очередь, была непреодолимым искушением. Прижавшись к ней губами, Ник упивался сладковатым вкусом бархатистой кожи и одновременно пробирался под шуршащие юбки.
— Не увиливай от ответа, — выпалила Лотти, но умолкла, когда Ник коснулся ее гладкого бедра.
Он совершил открытие, от которого волны возбуждения омыли его тело, а мужское достоинство проворно уперлось в ягодицы Лотти.
— Ты не надела панталоны, — пробормотал он, жадно глядя на ее обнаженные ноги.
— Сегодня слишком жарко, — задыхаясь, объяснила Лотти, попыталась соскользнуть с его колен, но от ее движений выпуклость под брюками Ника только увеличилась. — Но это еще не значит, что я отказалась от них из-за тебя, и… Ник, прекрати! Слуги могут войти в любую минуту!
— Значит, не будем терять времени.
— Ты же не любишь спешить… О, Ник…
Он добрался до кустика волос между ее бедрами, сладкой вертикальной щелочки, где уже скопилась влага. Ее тело с готовностью отозвалось на прикосновения.
— Этим мы займемся на следующей неделе, на балу у Маркенфилдов, — сообщил он, проводя большим пальцем по скользкой складочке. — Я уведу тебя в какой-нибудь укромный уголок, подниму юбки и буду ласкать, пока ты не испытаешь оргазм.
— Нет… — слабо запротестовала Лотти, закрывая глаза и чувствуя, как длинный палец проникает в нее.
— Да. — Ник извлек наружу мокрый палец и принялся безжалостно теребить затвердевшую бусинку, пока Лотти не начала ритмично содрогаться у него на коленях. — А заглушать все звуки я буду поцелуями, — продолжал шептать он. — А когда ты забьешься в экстазе, мои пальцы будут там… вот так… — И он ввел два пальца в горячую подрагивающую пещеру и заглушил ртом протяжный стон.
Насладившись последними блаженными содроганиями разрумянившейся Лотти, Ник оторвался от ее губ и хитро улыбнулся:
— Это не слишком быстро для тебя?
Пикантное происшествие за завтраком приятно взволновало Ника. Предвкушая то, что ждет его вечером после возвращения домой, он нанял кеб и отправился на встречу с Эдди Сейером. Приезжать верхом или в собственной карете в таверну «Кровавая чаша» — излюбленное место лондонских уголовников — было слишком рискованно.
Ник часто бывал в «Кровавой чаше»: таверна находилась неподалеку от Флит-Дич, где когда-то Нику принадлежал притон. Флит-Дич, главная лондонская клоака, рассекала пополам целый район трущоб. Свидетельствуя об основном ремесле обитателей этого района, на его окраинах располагались четыре тюрьмы, в том числе Ньюгейт, Флит и Брайдуэлл.
Долгие годы у Ника не было другого дома, кроме этого. Делая головокружительную карьеру в преступном мире, Ник снимал элегантный особняк для встреч с клиентами из высшего света и представителями банков, которые наотрез отказывались появляться в окрестностях Флит-Дич. Но все остальное время Ник проводил у себя в притоне неподалеку от клоаки, быстро привыкнув к неистребимому зловонию. Там он строил планы, расставлял ловушки, раскидывал сети, втягивая в свои дела контрабандистов и осведомителей. Он рассчитывал умереть богатым и совсем молодым. Однажды он слышал, как в Тайберне один матерый преступник заявил перед казнью: «Жизнь прожита не зря, если она была коротка и весела», — и согласился с ним.
Так Ник и жил бы, не вмешайся сэр Росс Кэннон со своей злополучной сделкой. Но в глубине души Ник считал годы службы на Боу-стрит лучшими в своей жизни. Он не простил сэра Росса за стремление управлять людьми, но не мог отрицать, что благодаря мужу сестры его жизнь изменилась к лучшему.