«И как только она не боится, что другие могут догадаться об их любви? — спрашивала себя Лейла. — И потом, каким образом Сана узнает, когда Махмуд бывает дома? Наверняка он предупреждает ее по телефону. Конечно, они встречаются еще где-то. Но как им это удается? Ведь за Саной дома такой строгий надзор! Она играет с огнем. Так недолго и обжечься… Но, видимо, даже эта игра доставляет им наслаждение. Махмуд просто пьян от счастья. Стал еще красивее, мужественнее, сильнее, уверенней в себе. Ну, а Сана — та сияет. Оба они удивительно смелые. Такая смелость обычно появляется у людей, которые решились на какой-то отчаянный шаг…»
Поведение Махмуда и Саны не ускользнуло от глаз и наблюдательной Джамили. Она решила внимательно следить за ними. Надо сказать, что за три года, прошедшие после замужества, Джамиля изменилась до неузнаваемости. Молодая девушка, почти ребенок, стала вполне зрелой, опытной, предприимчивой женщиной. Она заметно пополнела, округлилась. Лицо стало спокойным. Походка — уверенной. А ведь совсем недавно она кипела так же, как Махмуд.
Вместо двух золотистых, уложенных на голове кос появилась тщательно прилизанная, волосок к волоску модная прическа. Карие глаза, в которых когда-то плясали веселые искорки, смотрели теперь на окружающих холодно и немного вызывающе. Девичью смущенную улыбку заменила раз навсегда отработанная искусственная улыбка светской дамы. Джамиля превратилась в красивую, изящную, искусно выточенную мраморную статую. Но под ее гладкой окаменелой поверхностью скрывался прежний огонь, воспламенявший мужчин, а внешняя неприступность еще больше соблазняла их попытаться пробудить к жизни эту застывшую красоту.
Джамиля, уверенная в себе, не шла, а шествовала с высоко поднятой головой. Всем своим видом она показывала, что стоит только ей захотеть — и любой мужчина будет у ее ног. Но, возвращаясь с какого-либо вечера домой и проходя мимо спальни, откуда доносился храп спящего мужа, она чувствовала страшную опустошенность и тоску. Как бы ей хотелось снова стать семнадцатилетней девушкой — беззаботной, свободной, влюбленной!.. Влюбленной? В кого? В обыкновенного человека. Только не в одного из тех, кто окружает ее на всех этих званых вечерах и коктейлях. Нет, она мечтает не о каком-нибудь легкомысленном романе или флирте, а о настоящей трудной любви, которая взамен лихорадочной суматохи и суеты дала бы ей полнокровное счастье.
Узнав о предстоящей помолвке Лейлы, Джамиля встревожилась.
— Скажи, ты любишь доктора Рамзи? — спросила она, оставшись с Лейлой один на один.
Лейла утвердительно кивнула головой. Джамиля задумчиво произнесла:
— Я так и знала, ты умнее меня. У тебя хватило терпения дождаться человека, которого ты полюбила и который любит тебя.
— Но ведь ты тоже довольна своим замужеством? Разве ты не счастлива, Джамиля? — удивилась Лейла.
На лицо Джамили набежала грусть. С горькой усмешкой она сказала:
— Это ты спроси у моей мамы. Она тебе расскажет, как счастлива ее дочь!.. Но лучше оставим этот разговор. Займемся твоими делами. Надо подробно все решить относительно будущего вечера.
Джамиля принимала самое горячее участие во всем, что было связано с предстоящей помолвкой. Она чуть ли не каждый день навещала Лейлу, распространяя по квартире запах дорогих духов, каждый раз в новом нарядном платье. Держалась Джамиля просто, но с достоинством. С ее появлением все в доме облегченно вздыхали, радуясь возможности переложить заботы на ее плечи. Джамиля проявляла активность необыкновенную. Она вносила одно предложение за другим и тут же принималась за их осуществление. Глядя на Джамилю, можно было подумать, что она всю жизнь занималась устройством помолвок и всеми связанными с ними сложными процедурами.
Первое время Джамиля приходила в сопровождении супруга, но потом, видно, решила, что может прекрасно обойтись без него.
— А где же ты оставила Али-бека? — спросила Сания-ханым, увидев племянницу без мужа.
— А что ему тут делать? Спать он может и дома! — ответила Джамиля.
Лейла улыбнулась, вспомнив, как вчера Али-бек уснул у них на тахте. Сидел, сидел, потом склонил голову набок, открыл рот и захрапел. Толстый, грузный — занял чуть ли не всю тахту. А на животе золотая цепочка от часов. Тоже толстая, солидная, будто цепь от наручников, предназначенных для заключенных.