— Это жульничество, — услышала она позади себя недовольный мужской голос. — Разве это английский материал? Это же подделка!..
Кто-то дотронулся до плеча Лейлы. Это была тетушка.
Пока Самира-ханым и Джамиля заканчивали покупки, Ассам не сводил глаз с Лейлы. Под его пристальным взглядом девушка не находила себе места. Что с ним? Ведь они здесь не одни. Куда девалась его прежняя осторожность и предусмотрительность?
Выйдя из магазина, они взяли такси. Самира-ханым и Джамиля разместились на заднем сиденье, сложив на него все пакеты и свертки. Лейла и Ассам сели рядом с шофером.
Всю дорогу Лейла чувствовала на своей щеке горячее дыхание Ассама. Прижавшись к ней, он поймал ее руку, но она быстро отдернула ее. Ассам достал из кармана записную книжку, написал на листке несколько слов и сунул его в карман Лейлы.
Лейла едва дождалась, когда, наконец, наспех попрощавшись с тетушкой и Джамилей, она осталась одна; она развернула записку.
«Прошу, умоляю, любимая, не уходи! — писал Ассам. — Не покидай меня…»
Лейла ощутила внезапный прилив нежности и жалости к этому сильному и, как ей показалось, беспомощному человеку.
Она быстро поднялась наверх.
— А, это ты, Лейла? — встретила ее на пороге Джамиля. — Вот хорошо, что ты пришла! Как раз надо с тобой посоветоваться!
Они прошли в спальню. Самира-ханым сидела на кровати перед развернутым отрезом материи, переливавшейся на свету чуть ли не всеми цветами радуги.
— Я говорю маме, что для дорожного платья больше всего подходит гипюр красного цвета, как ты считаешь, Лейла? — обратилась к подруге Джамиля.
— Ничего подобного, — возразила Самира-ханым. — Красный гипюр сюда совсем не подходит. Для легкого дорожного платья лучше всего шифон.
— Шифон?
— Да, именно шифон, и фисташкового цвета.
— Ты просто умница, мама! — неожиданно согласилась Джамиля, целуя мать в лоб. — Замечательно! Это будет божественное платье!
Лицо Джамили вдруг опять сделалось озабоченным.
— Я согласна, мама, но только с условием, что это платье не для помолвки.
— Почему, душа моя? Ведь это прелестно. Ты же сама согласилась, что из шифона выйдет божественное платье.
— Нет, ни в коем случае! — капризно произнесла Джамиля, передернув плечами. — На помолвку я обязательно хочу надеть красное гипюровое платье.
— Ну, хорошо, милая. Я отдам тебе и красный гипюр, только не на помолвку.
— Не будем говорить об этом, мама. Я могу вообще не выходить замуж. Никогда! — со слезами на глазах выкрикнула Джамиля и бросилась к двери.
Самира-ханым догнала ее и, обняв, стала ласково успокаивать:
— Что ты, доченька! Успокойся! Ты злишься на самое себя. Пусть будет по-твоему. Я согласна на все.
И уже совсем другим голосом Самира-ханым сказала:
— После помолвки потребуется очень много платьев. В оперу — одно, на коктейль — другое, на морскую прогулку — третье. Успевай только менять.
Джамиля счастливо улыбалась.
— Сколько ни потребовалось бы, мамочка, а то серое платье я не надену, у него какой-то мертвый цвет.
— Наоборот, Джамиля, — вставила наконец слово Лейла. — Это платье тебе очень к лицу. И цвет такой спокойный, благородный.
— И, кроме того, серый тон подчеркивает фигуру женщины. Поэтому, хотя цвет и спокойный, женщина в таком платье всегда волнует мужчин.
— О, ты, мама, знаешь все! — заговорщицки подмигнула ей Джамиля.
Самира-ханым рассмеялась и поцеловала дочь.
— Да! — воскликнула она. — Нам может помочь Ассам. У него тонкий вкус, и он прекрасно разбирается в модах. Пойди, Джамиля, позови его. Впрочем, пусть лучше за ним сходит Лейла, а ты поможешь найти мне журналы… Приведи его сюда, Лейла. Он у себя в кабинете.
Ассам сидел за столом, обхватив голову руками. Лейла подкралась на цыпочках и тихонько коснулась его плеча. Ассам не пошевельнулся.
— Ассам, — прошептала Лейла, нагнувшись к нему.
Ассам поднял голову и, прежде чем Лейла успела что-либо сообразить, больно схватил ее за руки выше локтей. Лейла пыталась вырваться. Ей стало страшно. Ассам был неузнаваем: в лице его появилось что-то хищное, глаза стали маслеными, уголки рта опустились, подбородок заострился. Почувствовав сопротивление, Ассам одним рывком привлек ее к себе и пересохшими губами стал целовать лицо.
Лейла откинула голову назад и, собрав все силы, вырвалась из цепких рук.
— Ассам! — задыхаясь, крикнула она.
Но он, словно не слыша, шагнул к ней и схватил за плечи.
— Ассам, пусти! Ты делаешь мне больно. Слышишь? Мне больно!