Лука Петрович глянул на Ваську, который сразу же осекся, и продолжал:
— …организованных выездов на природу, с собиранием чаги и лекарственных трав, — четыре, культпоходов в кино — три. Да, прошу прощения, совсем из головы вон, — Лука Петрович поправил очки и посмотрел, улыбаясь, на капитана милиции Дерюгина. — Самыми частыми гостями у нас в Заготконторе бывают работники милиции и лично товарищ Владимир Захарович Дерюгин. Сколько они с нашими кадрами провели бесед-лекций, не счесть.
— А результат есть? — спросил кто-то.
— А как же без результатов, товарищи?! — удивился Лука Петрович. — Пожалуйста, пример, ничем, так сказать, не разбавленный. Работает у нас на базе Антон Анисимов, бригадир грузчиков. Недавно о нем редакция наша уважаемая писала, и карточка его бригады в газете помещена была. А ведь из присутствующих здеся товарищей кое-кто помнит еще, каков был Антон Анисимов раньше-то. Верно я говорю, Владимир Захарович, помнишь еще Антона Анисимова?
— Все бы такими были, как Антон Анисимов, — буркнул начальник вытрезвителя.
— Все схожими, само собой, быть не могут, — согласился Лука Петрович. — А вы, товарищи, думаете, Антон Анисимов так, задарма, за глаза красивые исправился? Нет, пришлось нам с ним поковыряться, провести, так сказать, эту самую антиалкогольную и прочую работу.
«Это о ком он говорит, никак, про Антоныча? — тупо соображал Дурмашина. — Верно, про Антоныча… Ловок, Лука Петрович, ну ловок».
— Примерчик этот с Антоном Анисимовым идет, прямо скажем, первым сортом. Вот вам, так сказать, и результат нашей работы. Грех на душу не возьму: не всегда эдак-то получается. С иными возишься, стараешься, а результат… — Лука Петрович безнадежно махнул рукой. — Но работаем! Всех охватываем социалистическим соревнованием, этим, как его… наставле…
— Наставничеством, — подсказал кто-то.
— Да, им. И шефство над пьющими у нас в Заготконторе не последним сортом идет. Лично я, к примеру, над этим вот орлом шефствую, — Лука Петрович легонько хлопнул Ваську по плечу. — Рекордсмен, можно сказать, наш по алкогольным нарушениям, но работу с ним не прекращаем.
После этих слов Луки Петровича все повернули головы в сторону Дурмашины. Васька выпрямился на стуле, зарделся румянцем, дымчатый пиджак на его спине вдруг громко треснул по шву.
— А почему он здесь сидит?! — удивленно спросил Ганичев и укоризненно посмотрел на молодую дородную женщину. — Васса Николаевна, это ваш недосмотр.
— Мой, Алексей Владимирович.
— Выйди в коридор, — сухо и жестко приказал председатель комиссии Дурмашине, — и жди там. Когда нужно, позовем.
Васька вышел в коридор и хотел сразу дать деру в родную Заготконтору, но потом подумал, что Голуба ему этого не простит, и остался стоять за дверью. Хотелось курить и малую нужду справить, но Дурмашина терпел, ежился, сучил ногами.
Когда же, наконец, дверь вновь открылась и Васька услышал свою фамилию, ему хотелось только одного, чтобы все поскорее кончилось. Интерес к предстоящему разговору-беседе с комиссией у Дурмашины пропал, и на просьбу председателя комиссии рассказать о себе, Васька буркнул:
— Чего рассказывать-то! Родился от папы с мамой. Пять лет учился, год сидел, остальные годки вкалываю. Не ворую, пью на свои, живу в сплошной альтернативе. Все, вроде.
Потом плотника Кузьмина спрашивали о многом: почему пьет, где живет, о семье, как думает строить свою жизнь дальше? Васька односложно огрызался, и даже слова Луки Петровича о нем, как о безотказном, трудолюбивом работнике, даже эти слова не взволновали его. И все же от одного короткого негромкого вопроса Васька пришел в себя.
— Лечились от алкоголя?
— Не… — промычал Дурмашина, холодея. — А че мне лечиться, я не больной. Я во — спросите Луку Петровича — неделю могу не пить, если захочу. Скажи, Лука Петрович, помнишь, весной, когда за сморчками ездили, я, почитай, всю неделю не пил. Верно, Лука Петрович?
Васька так разволновался от вопроса чернявого психдоктора, что никак не мог успокоиться и тогда, когда понял, что на лечение его не отправят, и когда вернулся в Заготконтору опять же на «газике» Ивана Александровича и вместе с ним.
Иван Александрович проехал прямо на базу, молча вывалился из «газика» и следом за Лукой Петровичем прошел в конторку, в кабинет заведующего. Дурмашина остался на «общей» половине, где дремали его дружки — «волки». Уселся на скамью возле плиты, прохрипел сипло:
— Закурить дайте.
Цимус протянул вожаку мятую пачку сигарет, поинтересовался: