Понемногу конторка вновь опустела. «Волки» выкурили заморские Васькины сигареты и перестали удивляться на каракулевый его воротник и остроносые ботинки. Лишь с физиономии сторожа Петруничевой никак не могло сойти изумление.
— Ты вот что, орел-голубь, — строго проговорил заведующий, — почудил и буде. Заканчивай свои медовые денечки и за работу.
— Не, Лука Петрович, — Васька вдруг повысил голос, — я в своей жизни решил сделать поворот… Уйду от вас.
— Это куда же ты собрался, орел-голубь? — усмехнулся заведующий.
— На шофера пойду заново учиться. На курсы в автохозяйство.
— На шофера? — переспросил Голуба и фыркнул. — Ты — на шофера? С твоим-то горлом?
— А я бросил. Завязал.
«Волки» подняли головы, удивленно уставились на своего вожака. Подобные слова они слышали от него впервые.
— А что, Лука Петрович, — возбужденно продолжал Васька, — думаешь, я так, тьфу! Думаешь, альтернативы у меня на это дело не хватит? Да я в любой момент могу бросить. Вот у меня сейчас, в сарае, заначка есть, бренди — хоть залейся. А пьян я? Пьян? Тетка Оля, ну ты скажи, хоть в одном глазу есть у меня?
— Что ты, Васек, что ты! Да ты сегодня — заглядение одно.
— Во! Как стеклышко! А почему? Да потому, что решил — и баста!
Заведующий слушал Дурмашину со снисходительной усмешкой. Неожиданно он повернулся к сторожихе, приказал:
— А ну прикрой двери на ключ! — и скрылся за дверью кабинета.
Через минуту Голуба вновь появился, держа в руках огурец и черную бутылку, заткнутую бумажной пробкой. Поставил бутылку на стол, скомандовал:
— Сдвигайся, православные! — и стал нарезать на газетном листе крепкий ароматный огурец.
Когда в майонезные банки забулькала светло-вишневая жидкость, Васька отвернулся и прикрыл глаза. На висках его вдруг отчетливо прорезались мелкие голубоватые жилки. Они росли, пухли, наливались синью. Казалось, Васька силится поднять на своих плечах стодвадцатикилограммовую кипу прессованной коры.
— Присаживайся, Василий! Тебя ждем, — Голуба сделал широкий жест рукой. — Чего дуришь-то, орел-голубь!
Васька приоткрыл потускневшие глаза, улыбнулся криво, отказался:
— Альтернативу енту не употребляю.
— Ишь ты! — несколько удивленный, заведующий хрустнул огурцом. — Смотри, как тебя разобрало! Никак, всерьез решил к Таськиному добру присосаться. Не надейся. Она за свое добро не только тебе, всему белому свету горло перегрызет. А тебе… Ладно, — Голуба махнул рукой, — по такому случаю угощаю «Экстрой». Небось от стакашки «Экстры» не откажешься? А, орел-голубь?!
Васька открыл глаза, скривился в мучительно-виноватой улыбке, прохрипел:
— От «Экстры» как можно, Лука Петрович…
Вскоре «волки», пошатываясь, вывалились из конторки на улицу. Впереди, в расстегнутом пальто с каракулевым воротником и сбитой на затылок папахе, твердой поступью двигался Дурмашина. Раззадоренный подначками Луки Петровича, Васька, на правах хозяина, вел друзей в гости, в свой пятистенный хрустальный дом. Заведующий с Кошатницей наблюдали за ними из окна конторки. Лука Петрович оскаливал в ухмылке два длинных прокуренных клыка, сторож Петруничева прикрывала рот пуховым платком, умильно посматривала на заведующего и преданно хихикала.
Как стало известно в Заготконторе позднее, Анастасия Хрустальная не проявила гостеприимства не только к Васькиным дружкам, но и к нему самому. Васькины друзья позорно бежали, оставив вожака одного наедине с разъяренной хозяйкой дома. Дурмашина мужественно отбивался от Анастасии Осиповны, вошел во вкус боя и стал крушить хрусталь и полированную мебель. Неизвестно, на чьей стороне была бы победа, не прояви Анастасия Осиповна в этой битве хитрость. Сделав вид, что сдается, она швырнула на стол две бутылки с заморскими наклейками и прошипела: «Жри, а хрусталь не тронь!»
Когда Дурмашина откупоривал вторую бутылку, Анастасия Осиповна напала на него сзади. Повалила на пол и стала избивать увесистой ручкой швабры. Ваську спасла милицейская машина, которую вызвали соседи.
Вновь на базе Васька Дурмашина появился только через пятнадцать суток. Он слегка похудел, и лицо его безобразили широкие зарубцевавшиеся шрамы, но был он, как всегда, энергичен, бодр и широко улыбался. Пальто с каракулевым воротником на Ваське уже не было, клетчатого пиджака тоже не было, и остроносых ботинок не было. Все это Анастасия Хрустальная успела сорвать с бесчувственного тела Васьки, когда волокли его к милицейской машине. Но Васька на Анастасию Осиповну не был в обиде. При встрече сказал ей: