«Вот паразит, — не без восхищения подумал Васька, — ведь лет на пятнадцать меня старше. Ну ничего! Сдохну сегодня, а от себя не отпущу», — и Дурмашина, пошатываясь, ринулся вниз по лестнице, грохоча резиновыми сапогами.
После третьей ходки Васька стал понемногу приходить в себя. Дыхание его выровнялось, сердце успокоилось, билось четко и гулко. Теперь он без прежнего напряжения держался за бригадиром. Так же, как Антоныч, Васька спускался вниз по ступеням, не торопясь, расслабившись, стараясь дать отдых рукам и спине. На бригадира не смотрел, а только чувствовал впереди себя его легкий плавный ход.
За Васькой вплотную держались двое: Федор и Степан. А вот Локатор и Цимус в работе не спешили. Подолгу простаивали на лестничной площадке, отдыхая, охотно уступали грузчикам и дорогу, и очередь.
Постепенно все втянулись в работу, вошли в темп. Разговоры и мат смолкли, они сбивали дыхание, ослабляли. Даже Локатор с Цимусом прибавили скорости. В полутемном хранилище слышно было теперь лишь тяжелое дыхание людей, поднимающихся вверх по лестнице, да приглушенный говор старух, затаривающих картошку в дальнем отсеке.
Первый перекур Антоныч объявил наверху, у вагона. Ваське этот перекур был вовсе ни к чему. Он так хорошо вошел в работу, что останавливаться и сбивать настрой не хотелось. Но, повинуясь слову бригадира, Васька вместе со всеми уселся возле вагона на рельс, закурил.
Начинать работу после перекура тяжело. Три ходки Васька вновь держался за бригадиром с трудом. Он даже пропустил впереди себя Федора, но потом обошел его. Васька чувствовал, что после перекура с ним стало твориться что-то несуразное. В сердце покалывало, ноги временами становились чужими, в голове мутилось, будто выпил он не пятьдесят граммов «Экстры», а бутыль картофельного первака.
«Сдохну, а на вагоне удержусь», — который раз подумал Дурмашина.
После перекура Цимус с Локатором сникли, таскали ящики нехотя, с трудом. Петька в вагоне не в силах был поднять ящик выше четвертого ряда, и грузчики по очереди залезали в вагон, помогали ему «забивать» верхние ряды. И только Васька Дурмашина по-прежнему плотно держался за бригадиром, не отставал от него ни на шаг.
Антоныч понимал, что силы «волков» на исходе и скоро его грузчики останутся одни. После каждой ходки бригадир с тревогой заглядывал в вагон. Стена ящиков придвигалась к вагонной двери очень медленно. Вагон был загружен едва на треть.
После второго перекура исчез Петька. Исчез тихо, незаметно, будто растаял.
— Убогий слинял! — не без некоторого довольства объявил Васька бригадиру. — Подтягивать штаны надо.
С уходом Петьки нагрузка на грузчиков возросла. На Петькино место в вагон на укладку ящиков залезли сразу двое — Цимус с Локатором.
— Это почему я по лестнице корячиться должен, а эти двое на укладке прохлаждаться? — зло спросил Федор бригадира. — Я что, больше их за вагон получаю?
Бригадир промолчал. И вновь в хранилище стало слышно лишь тяжелое дыхание людей, согнувшихся под тяжестью широких неудобных ящиков.
Третий перекур Антоныч объявил, когда стена ящиков придвинулась вплотную к вагонным дверям, к проходу.
— После перекура начнем правую половину «забивать», — проговорил бригадир, вытирая ладонью мокрый лоб.
В ответ на эти слова Антоныча из вагона послышалось хихиканье. Показалась остренькая мордочка Цимуса с обалдевшими стоячими глазами. Из-за плеча его выглядывали оттопыренные уши Локатора. Не переставая хихикать, Цимус достал откуда-то из-за ящиков литровую бутыль, заткнутую бумажной пробкой. С горделивостью посмотрел на Ваську, поманил его к себе пальцем.
— Неплохо живете, паразиты! — восхитился Дурмашина.
Он принял из рук Цимуса бутыль, зубами вытащил бумажную пробку, сделал из горлышка хороший глоток. Проговорил, возвращая бутыль Цимусу:
— На вагоне не пью.
После перекура Цимус с Локатором работу начали с песнями. Подняв ящик до колен, они, покачиваясь, стояли друг перед другом и, синея лицами, ревели:
— Ромашки пропиты-ы-ы-ы, пропьем и лютики-и-и…
Сорвав голос, Локатор начинал сипло хохотать. Угол ящика вырывался из его ослабевших рук и грохался на резиновые сапоги Цимуса. Цимус взвизгивал от боли и валился вместе с ящиком на пол. Локатор еще пуще заходился в хохоте и, обессиленный смехом, опускался на спину стонущего Цимуса.
— Все, — проговорил Антоныч, — кажись, дозрели, Васька, убирай их из вагона.
Цимуса с вагона Васька снял легко. Подхватил его, словно мешок с комбикормами, и отнес в сторону, уложил в крапивистый бурьян. С Локатором было труднее. Лешка хохотал, отбивался от Дурмашины ногами, норовя заехать ему по зубам, рушил на голову вожака картофельные ящики. Дико матерясь, Дурмашина залез-таки в вагон, отыскал зарытую в картошке бутылку, заткнутую бумажной пробкой. Пробормотал: