Ваську Антоныч не узнал. И когда с койки, что стояла в дальнем углу палаты, донесся тихий сиповатый басок: «Сюды, Антоныч!», бригадир не мог поверить, что этот человек с восковым лицом Васька Дурмашина.
— Здорово, Василий! — бодро проговорил Антоныч и придвинул к кровати стул. — Как дела?
— Местами ничего, — спекшиеся губы Васьки лопнули в слабой улыбке.
Глаза их встретились, и Антоныч внутренне вздрогнул: никогда прежде не видел он у Дурмашины таких трезвых глубоких глаз.
— Вот, принес тебе пожевать, — проговорил Антоныч, доставая из-под халата бумажный пакет. — Старуха моя, мать, сдобы испекла. Твои ребята бутылку «Экстры» соображали, да я не взял. В больнице как можно?
— Я с «Экстрой» завязал пока, — Васька силился улыбнуться, — что я себе враг? Я ведь, Антоныч, тоже характер имею.
— Имеешь, — поддержал его Антоныч. — Эвон как ты меня на вагоне зашустрил. Вся Заготконтора говорит.
Восковое лицо Дурмашины слегка порозовело.
— А насчет болезни твоей, — продолжал Антоныч, — я с доктором беседу вел. Все будет в лучшем виде.
Васька пристально впился взглядом в лицо бригадира.
— На вагонах, конечно, тебе шустрить теперь пообождать надо, — Антоныч выдержал Васькин взгляд. — Подыщем работенку на базе полегче. Поокрепнешь пока.
Васька вдруг отвел глаза в сторону, проговорил виновато:
— Хотел я тебе сказать тогда… Про ремень транспортера. Голуба ремень-то наш на лимонадном заводе обменял. «Черта» получил в придачу.
— Голубу, я так полагаю, — Антоныч понизил голос, — скоро изгонят с базы. Я давеча у первого секретаря Стеклова был. Стеклова-то я вот таким пацаном еще знал. После войны он с матерью в доме деда моего, покойника, квартировал. Рассказал я ему все как есть о неполадках на базе. А он как вскинется на меня. Чего, говорит, до сих пор молчали?! И не ко мне, говорит, с этим вопросом идти надо, а в милицию, в ОБХСС. Что же, говорит, вы за рабочий класс, если с простым жуликом совладать не можете. А потом я ему про убогих наших рассказал. Про «волков», про тебя.
— Про меня? — Васька шмыгнул носом. — Ну и че?
— Заинтересовался. Вот это, говорит, другой вопрос. На эту беду всем миром, говорит, идти надо. Вопрос о пьянстве сейчас в Центральном Комитете рассматривается.
— Про меня-то че сказал секретарю?
— Что сказал… Мужик, говорю, работящий, не злой, при всех статьях мужик. Ни перед кем, говорю, не сгинается в подхалимстве, а на колени перед одним встает.
— Перед кем это? — Васька приподнял голову.
— Перед змием зеленым. Перед бутылкой.
— А…
— Все как есть рассказал, Василий. Про всю вашу жизнь забубенную. Даже про сына, от которого ты четыре года бегаешь, алиментов стращаешься, рассказал.
— Нет у меня сына, Антоныч, — проговорил вдруг Васька тихо.
— Как нет?! — опешил Антоныч. — По исполнительному листу кому платишь?
— Лист есть, сына нет. Мне Нинка ребенка через шесть месяцев после свадьбы принесла.
— Нда… — протянул Антоныч смущенно.
— На базу больше не вернусь, — оживился Васька и сделал попытку подняться. — На курсы шоферов пойду в автохозяйство. Мне бы, Антоныч, только второй класс заиметь. Я бы тогда на междугородние перевозки ушел. Заруливай в рейс недели на две, а то и на месяц. И по всей России… Я за рулем сутки могу сидеть без продыха. А в кабине при мне всегда собака будет. Вечерком у реки остановимся где-нибудь, костер разведем. Я собаку обязательно куплю. Породистую. За любые деньги. Видел раз одну такую в парке на собачьей выставке. Здоровая, а глаза как у Соловья нашего. Забыл, как называется порода. Те собаки в горах людей спасают, я слыхал. Засыпет тебя снегом, а она найдет, откопает, и на шее у нее бочонок с вином.
— Курсы — дело хорошее, — поддержал Антоныч Ваську. — Только я так полагаю: работай на базе, а вечером на курсы иди.
— Не потянуть мне на вечерних. Образование всего — пятый класс неоконченный. Я ведь в запрошлом годе в вечернюю школу записался, — Васька усмехнулся, провел рукавом по вспотевшему лбу. — Куды там! Неделю одну походил всего и запил. Не дается мне грамота, все перезабыл.
— Ты учителя найми, — подсказал Антоныч.
— Как это?
— Да так. Полета рублей учителю заплатишь, и он тебе одному, с глазу на глаз, любой вопрос разжует. Глотай только.
— Это, Антоныч, дельная альтернатива! — Васька ожил, заворочался в кровати. — Да я учителю сотню рублей на лапу брошу за такое дело. А где его взять, учителя?
— Найдем. Было бы желание.