Много внимания пришлось уделить палаткам. Старые, порванные, они почти не защищали от комаров. Жильцы прежде всего обложили стены снизу щебнем и плотно засыпали землей. Все дыры залатали и заштопали, вход обшили вторым рядом брезента и только тогда ночью можно было спать спокойно. Кормились мы два раза: утром перед работой и вечером после нее; зато оба раза основательно - дважды обедали: суп с крупой и оленьим мясом, каша перловая, пшенная или ячневая, иной у нас не было. Масла мы получили по полфунта на человека в месяц, и, хотя сейчас его расходовали больше за счет будущего, все же каша оставалась сухой. Стол иногда удавалось разнообразить. В свободное время Андрей Иванович брал ружье и уходил на охоту. Гусей в то время кругом было великое множество, стрелок он был отменный и всегда приносил пару-другую, а то и полдюжины гусей. Тогда суп был с гусятиной. Сухарей имелось мало, часть пришлось уделить пастухам, часть оказалась безнадежно испорченной, так что в день на долю каждого приходилось не более полуфунта (200 г). сухарей, да и те были ржаные, твердые, как камень. А.И. Левкович выдавал их персонально на руки, отмеряя солдатской манеркой, и они шли скорее как прикуска к чаю. Чаю зато выпивалось великое множество, для этого имелся громадный ведерной емкости голубой эмалированный чайник. Впрочем, от костра он скоро покрылся черной лакировкой, но все равно звался «голубым».
Работали мы не менее 12 часов без праздничных дней, а иногда задерживались и дольше, тем более что ночей в то время не было. Но все же распорядка дня надо было придерживаться, и я просил всех приходить вовремя, к ужину.
Несмотря на трудности (тяжелая ходьба по каменистым склонам, мерзлота, комарье, не очень-то калорийное питание), все были веселы и жизнерадостны. Ауэрбах и Кудрявцев взялись даже выпускать юмористический журнал «Голубой чайник», где затрагивались события дня, приключения, трудности, текущие заботы. Вечером за ужином журнал зачитывался во всеуслышание под громкий хохот присутствующих. Жаль, что потом атот журнал исчез из моего поля зрения. Он был бы колоритной характеристикой условий нашей работы тех лет.
Закончив разрезы по Угольному ручью, горняки перешли на вскрышу пластов по восточному склону горы Шмидта. Туда ежедневно приходилось подниматься на высоту 200- 300 м по крутым каменистым склонам с россыпями остроугольных глыб базальта. Разрез 3 на северо-восточном мысу имел отметку почти 400 м над площадкой лагеря. Обувь буквально горела при такой ходьбе. Пустили в оборот запасные сапоги. Одни носились, другие находились в ремонте. Но и новые через три-четыре дня ходьбы тоже требовали починки. Захваченной из Дудинки кожи, конечно, не хватило, пришлось воспользоваться кожаными поясами оленьей сбруи. Но особенно расходовать их тоже было нельзя. В общем к осени обувь у всех участников пришла в такое жалкое состояние, что в Дудинку некоторые вернулись чуть не босиком.
Проходка первых двух разрезов по Угольному ручью заняла довольно много времени. Мне нужно было все время быть то с одной бригадой, то с другой, учить, показывать. Примерно через неделю, когда все достаточно овладели методикой, можно было и мне заняться своими геологическими делами. Прежде всего хотелось выяснить, что представляет собой Сотниковское медное месторождение, о котором в прошлом веке писал Ф.Б. Шмидт. По его данным, руда представляла медистые сланцы с содержанием меди до 5%. Что это за медистые сланцы, каков их минеральный состав, Шмидт не пишет. Предстояло все это выяснить.
В северо-западном углу горы Рудной, у ее подножия тогда были видны устья двух небольших штолен, очевидно заложенных Сотниковым для добычи руды. Метрах в 200-х от них к северу, на площадке, невдалеке от наших палаток, виднелись развалины заводика: остатки плавильной печи, срубы каких-то построек, кучки древесного и каменного угля, руды. Плавильная печь представляла деревянный сруб высотой около метра и площадью с квадратный метр, внутри заполненный галькой с песком. Очевидно, это был фундамент печи. Поверх гальки выложены под и стены из кирпича. Под частично еще сохранился, а стены развалились. Кирпич стал рыхлым, разрушистым, легко крошится от удара геологическим молотком. Это был обычный строительный, а не огнеупорный кирпич. Строений было два: одно, по-видимому, было жилым, а другое служило складом или амбаром. От них остались только нижние венцы. Остальное частью употребил на строительство своей избы Потанин, частью проезжавшие мимо - на дрова. Около печи лежали две рассыпавшиеся кучки древесного и каменного угля. На каком велась плавка, сказать трудно. Возможно, что на смеси того и другого.