Он перегнал Гарьку, прошелся до Старательского переулка и здесь, на углу, развернулся.
— А? — Гарькины очки блеснули изморозью. — Что-то хочешь спросить, Евгений Ильич?
— Я с тобой хочу поговорить, — сообщил Женя, высвобождая руки из карманов своего полушубка. — Один на один!
— Пожалуйста, — ответил Гарька и протер очки. — Я чуял, ты тоже не удовлетворен...
— Тем, что ты имеешь что-то против нас, — Женя выдохнул клуб пара Гарьке в лицо, — или мне это показалось?
— Посамостоятельнее вести себя и думать не мешало бы вам, — отозвался Гарька с усмешкой.
— А ты себе это на ус мотаешь для повестушки или романа? — Женя вплотную приблизился к Гарьке. — И провоцируешь всех?
— Геолух ты! — выпалил Гарька ответный клуб в лицо Жени. — И друзья твои тоже!
Женя схватил Гарьку за грудки и рывком подтянул к себе. Козырек учительской шапки мотнулся, и очки покатились по скользкой дороге. Гарька потянулся за ними. И Женя не стал преследовать его. Он ощутил горячий отлив злости в мышцах. Гарька был не слабее его. И владел собою. Очки только подводили.
Гарька не торопясь нащупал очки, нацелил их на столб с лампочкой и близоруко оглядел стекла. На правом стеклышке белела трещина.
— А все-таки с Игорем что-то было не так, — сказал неожиданно Гарька. — И вы хватитесь, да поздно будет!
Гарька развернулся и зашагал дальше изящной своей походкой.
Женя подобрал свою шапку и долго глядел, как Гарькина тень рассекает желтые пятна света из окон. Попробовал распрямить спину и расставить носки тяжелых унтов врозь, под прямым углом. Идти стало неловко. Но Женя специально пошел в полутемный Старательский переулок походкой учителя. Это было наказание самому себе за легкомыслие. Да, Гарька ответил ему посильней удара кулаком. «Похоже, он всерьез думает о защите, — размышлял Женя, — а я повел себя по-нахаловски!» И теперь он вспомнил про «секретный табачок», которым не поделился с ними Слон. Было похоже, что Гарька в чем-то прав, а они, товарищи Игоря, отошли в сторону.
— Надо посоветоваться! — решил Женя вслух и увидел, что стоит против особнячка Лукиных. — С ним-то и лучше всего, с самим!..
С Дмитрием Гуровичем он не был знаком, но как сослуживец Любы мог запросто войти в этот особнячок. Лишь бы у Лукиных не было гостей!
И Женя попытался с улицы разглядеть, кто в доме.
Сквозь ледяные наросты на окнах и синие шторы смутно различался профиль замначуправа по геологии Куликова. Матвей Андреевич ходил по комнате плавной походкой, откидывал голову с курчавым кустом волос и что-то доказывал хозяевам, изредка обмахиваясь рукой.
Женя задумался, ладно ли советоваться при Куликове. И пока он, по обыкновению, медленно соображал, в лукинском доме захлопали двери, разнесся гул голосов.
Жене пришлось отступить в рябую тень под заснеженной черемухой.
Дверь на крыльцо распахнулась, и под навес вышли гость, хозяин и Люба.
— Морозец! — разнесся по переулку скрипучий голос судьи.
Лукин приостановился в двери, пропустил Куликова и загородил выход на улицу дочери: она была налегке — в платье да платок на плечах.
— Марш в дом, Люба! — приказал Лукин. — Или жить надоело?
Люба протиснулась на крыльцо.
— Ну, что, не понимаешь русского языка, дочь?
— А я хочу испытать, надоело мне жить или не надоело! — сказала Люба и скрестила на груди концы пухового платка.
— В таком случае испытывай под охраной! — вмешался Куликов, снял свой тулуп и набросил его на Любу.
— Всю жизнь под охраной, — пробурчала Люба, — глотка свежего воздуха не даете самой вдохнуть!
— Мать твоя один раз вдохнула!.. — заметил Лукин.,
— И мы стараемся, чтобы ты не повторила той ошибки! — заметил Куликов.
— Так вот за что любит вас мой папа, — проговорила Люба и покачнулась. — Ха-ха-ха...
— Любушка, — протянул Куликов, — ну до каких пор ты будешь такой несерьезной?
— Она все играет в маленькую, — проскрежетал голос Лукина. — А около нее такие открытия происходят, что уму непостижимо!
Люба вскинула голову, и тут же ее взгляд скатился по отцовскому лицу, как по укатанной ледяной горе.
— Буду серьезной знаете когда, — обратилась она присмиренно к отцу и Куликову, — когда стану вровень с вами, совершу какое-нибудь грандиозное открытие!
— Полно, Любушка! — Куликов умоляюще сложил перед собой ладони в черных перчатках. — Что мы сделали, это же наше, общее, кто больше, кто меньше, зачем считаться... Ну, пусть нас с твоим отцом слегка выделят, но ты же совсем рядом!..