— Вот ненормальные! Им же на рассвете кричать положено!
А Костя в ответ — сердито:
— У тебя не спросились, когда им кричать!
Хотя я-то при чём? Сам напросился спать на сеновале!
Когда петухи в третий раз раскричались, мы поняли, что так спать невозможно. Тем более маме пора было вставать на работу.
На улице стало уже светло, хотя солнца ещё не было видно. Как в пасмурный день.
Наша хозяйка была уже на ногах.
В глубине сарая, под сеновалом, оказалась дверца. Анна Ивановна открыла её — оттуда стала выходить корова. Она выходила долго. Тело у неё оказалось длинное. Ноги переступают, идут вперёд, а бок всё тянется и тянется из сарая.
Вот, наконец, вся вышла, вместе с хвостом.
Мы посторонились, пропуская её. Мама на всякий случай обняла нас с Костей, и мы отодвинулись к самой стене. Хозяйка сказала:
— Ну-ну… Краля — мирная…
Так вот кто ночью громко дышал, думаю.
После завтрака мама пошла в Собакино.
Хозяйка ей сказала:
— Всё прямо, прямо по дороге. Все так ходят…
А нас с Костей хозяйка повела на пруд.
— Покажу вам, — говорит, — что хорошего есть в нашей Липовке.
Пруд мы вчера толком не разглядели — очень устали, пока до него добрались от шоссе. Он оказался большим, и лежал точно в чашке среди зелёных холмов. На верхушках холмов всюду были то домики, то лес. А внизу блестела на солнце широко разлитая вода.
Было очень красиво — если только смотреть, но не подходить близко. Потому что на спуске, ближе к воде, зелень под ногами закончилась — и началась глубокая, липкая грязь.
Местные дети скользили по этой грязи на задах и плюхались в воду, как с горки в аквапарке. От купания они становились совсем чумазыми, но им было всё равно. Они хохотали, кидаясь друг в друга пригоршнями грязи, и наша хозяйка улыбалась, глядя на них.
— Купайтесь! — предложила она нам. — Вот — как ребятишки.
И тут мы увидели: на другой стороне берег — загляденье! Чистенький, покрытый жёлтым песком. Там и скамеечки, и лесенки какие-то установлены, и грибки от солнца.
— Анна Ивановна, — говорю, — пойдёмте скорее туда! Вот там мы будем купаться!
А хозяйка в ответ:
— Там — нельзя. Мы туда не пойдём.
— Почему? — спрашиваем.
— Там, — говорит Анна Ивановна, — наши, липовские, не купаются. Это собакинский берег. Там собакинские купаются.
Удивились мы.
— И что такого, — спрашивает Костя, — если собакинские купаются?
Тут Анна Ивановна рассердилась.
— Вы в Липовку, — говорит, — приехали! Что же вы пойдёте на собакинский берег? Да и побьют вас ещё собакинские.
Мы — чуть ли не оба в один голос:
— Почему — побьют?
А она, в раздумье:
— Со мной-то, может, не побьют… Да только не заведено у нас такого, чтоб туда ходить…
Мы так и не поняли, в чём дело. А она спрашивает:
— Ну что, будете купаться? А то я мамке обещала, что пригляжу, когда в воду полезете.
У нас не было никакой охоты лезть в грязную воду. Так что пошли мы, не искупавшись, домой. Было жарко. С меня ручьями тёк пот. Анна Ивановна говорила, что мы капризные. Что сельские ребятишки в этом пруду купаются — и ничего, здоровенькими растут.
Костя по пути какую-то железку поднял. Спросил у Анны Ивановны, зачем это нужно, а та и не знает.
— Видно, — от механизма… — говорит.
А от какого механизма?
Костя вертел железку так и эдак, хотел сам разобраться.
Ему хотя бы та железка была интересна. А мне вообще интересно не было.
Скукотища
После обеда Анна Ивановна говорит:
— У меня малина в саду осыпается. Идите, нарвите себе на варенье.
Дала нам пластиковое ведро, одно на двоих.
— Что нарвёте, — сказала, — всё ваше будет. Да смотрите, в середину не лезьте. И колко, и ветки поломаете. С края-то вам хватит — ведро наполнить.
Привела нас к малиннику, учит:
— Вот такой, зелёной, не рвите. Только самую спелую, мягкую…
Малины в самом деле было видимо-невидимо. Одни ягоды уже переспели, попадали на землю, другие тоже готовы были упасть — вот их-то рвать и полагалось. Да осторожней с ними надо было… Иной раз только за ветку возьмёшься, а они уже сыплются вниз. А те, что не спелые, плотно держались — не стряхнёшь. Некоторые были такие мелкие, что их и не видно. Значит, цветок только что отцвёл, ягода завязалась…
Мы стали спелые обрывать. Костя сорвал одну — и сразу в рот её. Я тоже сорвала — и в рот. За другой тянусь. Малина — такая странная ягода, сколько ни ешь её, всё не наешься. Костя приспособился ртом обирать её с куста, как зверушка какая-то.