Мы закивали:
— Не, мы не будем!
Она говорит:
— И не ходите далеко.
Мы обещаем:
— Не пойдём!
Она поглядела на нас в сомнении и говорит:
— Отправлю-ка я с вами Пальму! И мне спокойней, что вы с провожатым, и Пальме радость. А то сидит на привязи — забыла, когда бегала…
Но если Пальма и забыла, то теперь сразу вспомнила, как бегают. Она так и летала мимо нас, вперёд-назад по улице. То скроется далеко впереди в облаке пыли, то уже мчится нам навстречу, громко дыша. Налетает на тебя со всей скорости, ты так и садишься в пыль. А она тычется в тебя, пасть открывает. Ты жмуришься от страха — и чувствуешь, как Пальма тебя вылизывает. А ты барахтаешься, поднимаешься кое-как, просишь: «Пусти!» — и вдруг видишь: нет её! Только что здесь была, а уже — только облако на дороге.
Моргнёшь — а Пальма уже навстречу по улице бежит, снова издалека — к тебе.
Улица была длинная, прямая — по такой только и бегать. Мы тоже немного пробежались, но с Пальмой нам было не тягаться.
Так мы — всё прямо, прямо — дошли до магазина.
У магазина на скамейке сидели несколько старушек. Они велели нам занимать очередь за ними: скоро свежий хлеб привезут. Но мы сказали, что нам только посмотреть, и вошли вовнутрь. А Пальма ещё побегать осталась.
В магазине стоял полумрак. Летали мухи. С потолка свисали жёлтые ленты, сплошь обклеенные мухами. Несколько мух сели мне на руки и коленки. Я согнала их, но они сразу же уселись снова. Так что всё время надо было подёргиваться, пока рассматриваешь, что там есть в магазине.
По левую сторону от входа громоздились консервы, мешки с крупой и бессчётное количество бутылок, в ящиках и на стеллажах, рядами. По правую сторону прямо на полу стояла коробка с мылом, рядом — деревянный ящик, полный гвоздей. В углу были горой навалены галоши. Висели ситцевые платья, стояли кастрюльки, чашки. На полке под потолком блестели стаканы и графинчики. И к этой самой верхней полке были пришпилены два белых банта, какие носят первоклассницы. Ну, знаете, такие — каждый размером с полголовы?
На всём этом хозяйстве была одна только продавщица. Худая и в очках (мы с Костей даже переглянулись: совсем как мы!).
Я хотела спросить чёрные шорты. Вечером мы бы зашли с мамой и купили. Но продавщица всё не замечала и не замечала нас. Она беседовала с какой-то женщиной, как будто никого кроме них двоих и не было. Женщина стояла, навалившись на прилавок — крупная, целая гора, втиснутая в обрезанные джинсы и в майку.
От женщины-горы остро пахло потом. Голова её была обвязана платком.
Я стояла рядом и думала, как не идёт ей платок. Неужто она никогда в зеркало не смотрится?
— Спрятала бы ты эту красоту, пока её не засидели мухи, — между тем учила крупная женщина продавщицу. — А то обидно будет, если такие банты мухи засидят.
— Но тогда их никто и не увидит, — возражала худая продавщица. — Кто же их купит, если их не будет видно?
— А их и так никто не купит, — предсказывала крупная женщина. — Кому их покупать? Детей-то — считай нет! Мой, да ещё Шурик Малинин, да Серёга Ужов. Все мальчики. Катька Малинина — так та невеста уже, ей помаду покупать, а не банты. И всё. Дети-то в деревне не больно родятся. Вырастут наши — кто останется?
Тут продавщица не согласилась с ней:
— Как так — детей нет? А Макар? Макарка? Про крестника забыла?
И гостья в ответ ей расплылась, заулыбалась:
— Да, как же, Макар, Макарчик, да, крестник мой… Но ведь он мальчик, ему банты незачем!
И тут же пустилась рассказывать:
— Знаешь ведь, Настасья, как так вышло, что он Макарка? Это уж я племяшей умолила, Юрку с Галкой, чтоб если мальчик, то назвали бы Макаром. В память моего Макар Михалыча…
Женщина громко всхлипнула.
— Да мне рассказывали, Наталья, — поспешно сказала продавщица. — И Валька Петрова у меня была, и баб Галя рассказывала, как ты к ним ходила…
Наталье видно, не понравилось, что её перебивают. Она шумно вздохнула и сменила тему.
— А банты всё ж таки ты, Настя, убери. Испортишь ведь. Мухи засидят, не отстирается.
И стала возмущаться:
— Понавезут вечно, что не нужно! Девочек нет — а банты привезли. Нет, чтоб сандалий привезти! У моего Лёньки сандаля порвалась. Он её ленточкой подвязывает. Видала, нет? Так ведь и ходит с ленточкой.
Настя предложила:
— А ты бы в Собакино сходила в магазин. Или в Кувакино. Там в универмаге обувной отдел…
Наталья махнула рукой:
— Без Лёньки-то не сходишь, обувь мерять надо. А Лёнька что ни день — с утра до ночи на работе. А бывает, там в хозяйстве у Михал Григорича и ночевать останутся, с Шуркой Малининым.