— Пойдёмте, я вам что-то покажу.
И повела нас в сад.
Я думала: что она нам покажет?
А она показала нам грядку и велела повыдёргивать из неё все сорняки.
— Да смотрите, — говорит, — не перепутайте с перцами! Сейчас я вам покажу, как различать…
Различать было легко. Листья у сорняков и у перцев совсем разные. Костя только два раза ошибся, а я ни разу. Мне кажется, ему просто скучно было разглядывать, где какие листья. И оттого, что ему было очень скучно, я ещё больше виноватой себя чувствовала.
В утешение Косте я сказала:
— Ничего, скоро уже вернёмся в город!
Костя ответил неохотно:
— И что?
— Как — что? — спрашиваю. — Будешь сколько хочешь играть в тазоголовых. И ещё в разные игры!
Костя плечами пожимает.
— А с кем играть? Макара больше нет, вместо него — Лёнчик этот, спортсмен. А Миша и Ли Джин оба написали мне, что я какой-то нерд.
— Кто, нерв? — переспрашиваю.
Костя говорит:
— Нерд. Или нёрд. Я точно не знаю, как читается. В общем, это такой человек… Зануда, что ли… Которому только бы учиться, ну и скучно с ним. Представь, они оба, не сговариваясь, мне это написали.
Я спрашиваю:
— А Рэт? Он же не думает, что ты зануда?
Костя говорит:
— Так он уже старый. Что, забыла?
Я удивилась:
— Ну и что? Если б не Грандсон, так ты бы ещё сто лет не догадался, что он старый!
Костя отмахивается:
— Так ведь Грандсон у него… И ему стало не до меня.
Да он ревнует, вот в чём дело!
Я хотела сказать, что этот Грандсон скоро уедет — снова в колледж. Или уже уехал. Так что Рэт никуда не денется — вспомнит друзей в Сети. И что ещё же Хью остаётся… Хотя, может быть, он вовсе не Хью. И не из Лондона, а например из Ливерпуля. Но нам-то — какая разница…
Но тут Костя в третий раз выдернул аккуратное растеньице с широкими ровными листьями, и я сказала:
— Эй, ты хоть смотри, что дёргаешь.
А Костя тогда поглядел на меня, подумал и говорит:
— Ленка, а ты что, влюбилась в Лёнчика?
— Кто, я? — спрашиваю.
А он кивает:
— Ну да.
Тут я растерялась вконец. Любовь — это когда вот так?
Нет же!
В классе девчонки иногда рассказывают мне свои секреты. И почти всегда секрет — в том, что в кого-то кто-нибудь влюбился.
Девчонки влюбляются в одноклассников — чаще всего в Мухина или в Симагина — или ещё в артистов.
А одна девочка, не скажу, кто, влюбилась в портрет, который висит у окна в кабинете биологии.
Таблички на портрете нет. Какой-нибудь биолог, из позапрошлого или поза-позапрошлого века. Мы не проходили его ещё, а спросить, кто это, она стесняется…
На биологии моя одноклассница любуется лицом с портрета и представляет, как она с вот этим длинноволосым человеком едет в старинном экипаже по старинной улице — на приём к английской королеве.
Она сама рассказывала мне, по секрету.
И я привыкла, что любовь — это секрет. Разве о ней можно вот так, прямо, спрашивать?
Я говорю Косте:
— Да ты в самом деле — нерд!
А если бы это не надо было держать в секрете, я бы, конечно, рассказала, как мы с Лёнчиком ходили в холмы и до чего же там красиво ночью.
И уж, конечно, про то, что Процион — это звезда-енот, и что Лёнчик может стать космонавтом, вполне. И кто бы спросил, отчего я так рада этому? Не я ведь сама смогу полететь в космос! И не Костя даже…
Когда я думала о Лёнчике, радость переполняла меня. Даже моя вина перед мамой не могла заслонить эту радость.
А Косте совсем не радостно было. Наоборот, я таким мрачным его что-то и помню. Он говорит:
— Я что-то про Юрова вспомнил. Про Тощего.
Тощего-то, думаю, с чего было вспоминать? Хотя когда делаешь всё время одно и то же — обхватил пальцами сорняк, вытянул его из земли, кинул, обхватил — вытянул — кинул — то тебе что только не вспомнится. Да иной раз так остро, будто снова всё переживаешь.
Костя вздыхает:
— Знала бы ты, как я жалел, что стал заступаться за него.
— Ещё бы, — отвечаю. — Тебе же наподдали в тот раз, очки сломали…
А Костя:
— Я не про то. Я раньше думал: было бы за кого заступаться. Ладно — ещё кто-нибудь, тогда не страшно, если и побьют. А то ведь — наш Юров.
— Да, помню, — говорю, — как он за тобой ходил. «Если ты друг, ты должен, должен…» Без конца.
Костя поморщился.
— Ну да. А теперь я представил, каково ему было — против всех. Он, может, потому таким и стал.
— Почему — потому? — не понимаю я.
А Костя:
— Я подумал… У него, может, раньше друзей не было, ни разу. С детского сада. Вот он и решил надружиться со мной за всё это время. И чтобы за него заступались, заступались…