Апокалипсис, понимаешь. Для дорожных служб это всё равно, что чума, холера и коронавирус. Только всё вместе и ещё хуже.
Почистить улицы от снега можно было единственным способом: найти в отряде Шуры «читера» со способностями ко льду, и заставить его собрать весь снег в свой кулак. Ещё можно было найти пироманта, способного вскипятить тонну-другую воды взглядом, вместе со мной за компанию.
По неудачному совпадению, в отряде Шуры был и тот, и другой. Они, естественно, находились под вражеским контролем, так что я практически не удивился, когда прямо передо мной в воздух взметнулась настоящая метель из снежинок с бритвенно-острой кромкой. Почти сразу получив болезненный порез глаз, я поспешно покрыл их слоем прочной, но прозрачной плёнки, пока снежинки без особого толку полировали мне шкуру, прикидывающуюся одеждой.
Единственное, чего мне точно не следовало в тот момент делать — это неподвижно стоять на месте, дожидаясь пока иномировой маг сменит позицию и сделает свой следующий ход. Это было так же очевидно, как и то, что мне следовало двигаться не абы куда, а в направлении геоманта. В кошки-мышки нельзя было играть бесконечно, если только я не смогу истощить противника, в итоге.
Я резко замер, остановив дыхание и вслушиваясь в обстановку всеми фибрами своей души. Любой слух, сколь угодно тонкий и чувствительный, имеет ограничения, которые обусловлены даже не столько способностью слуховой мембраны воспринимать колебания, сколько ограничениями человеческого разума. Шевеление тараканьих лапок за стенкой, жужжание мухи в сотне метров — всё это не более, чем экстраполяция того, что человек уже слышал и посему, способен себе представить.
Я же слышал гораздо больше, чем способен был осознать и понять своим неподготовленным к этому разумом. Возможно, звук непрерывно крошащихся скал в моей голове, даже сейчас — это был тот способ, с помощью которого я воспринимал радиоволны, не в силах их расшифровать? Когда я прислушивался так, как я это делал сейчас, течение времени замедляло свой ход, а кровь приливала мне в мозг, разрывая сосуды.
Я слышал, возможно, даже сигналы в диапазонах, недоступных современной технике. Это было подобно погружению в безбрежный океан, одновременно бескрайний и бездонный, как на Ухике. И всё же, из всего этого вороха сущностей меня интересовала только одна.
Геомант… не знаю каким образом, но всё время до этого я подсознательно считывал неповторимую сигнатуру звуковых колебаний, которые издавало его сердце, когда билось в груди. Звук, с которым кровь перемещалось с лёгким трением по сосудам. Странные шумы в грудной клетке и брюшной полости. Трение имлантированных прямо в кожу камней о плоть… я подсознательно слышал и откладывал в памяти, чтобы сейчас это вспомнить. Это было, как шлейф давно знакомого аромата, который вызывает неповторимые ассоциации. Это был именно он, геомант, где-то в сотне-другой метров от меня.
Время неожиданно вернулось к своему обычному течению, а я резко стронулся с места. Там, где я стоял секунду назад, расцвёл огненный цветок, словно в разрыв пространства забросили частичку пылающей звезды. Мой панцирь опалило со спины так, что затрещала плоть. Клетки костей и мышцы расширялись под действием высокой температуры, но это происходило с разной скоростью. Меня словно пытались разорвать на куски невидимые руки. Впервые в жизни я столкнулся с таким явлением, когда плоть буквально восстаёт против моей воли.
«Нет!» — сказал я себе и вновь погрузился в глубины собственного сознания. Теперь не вслушиваясь в обстановку, но просто пытаясь взять под контроль собственные клетки, которые пытались разлететься в разные стороны друг от друга, под действием испепеляющего жара. Это было, как противоборство стихий. Как термоядерный синтез звезды, понуждающий её вещество расширяться, и колоссальная внутренняя гравитация, которая обращает этот процесс вспять.
Я вдруг очнулся, обнаружив отсутствие противодействия своей воле. Клетки моего тела были похожи на иглы ощетинившегося дикобраза, готового встретить любую угрозу во всеоружии, но жара уже недоставало для того, чтобы хоть как-то меня пронять.
Дошло до того, что я открыл глаза… после чего тут же закрыл их обратно. В облаке горючего пепла всё равно нечего было разглядывать. Совершенно невредимый и несказанно удивлённый этому факту, я, сначала медленно, а затем всё более и более нагло двинулся туда, где в последний раз слышал биение нужного мне сердца. Геомант всё так же оставался моей целью, а вспышка рукотворной звезды за моей спиной теперь играла лишь в мою пользу.
Уверен, в этом хаосе я теперь ориентировался даже лучше противника.
Помогая себе отращенными щупальцами, которые цеплялись за раскалённый до стеклянной поверхности пол, я неумолимо продвигался вперёд. Не знаю, мог ли меня кто-нибудь сейчас видеть, но последующей атаки я так и не дождался. Всё более ускоряясь и преодолевая сопротивление опадающего пепла, я преодолел полсотни метров, прежде чем под моими ногами захрустели обломки железобетонных перекрытий и стен. Я вошёл в ближайший многоквартирный дом, так и не нащупав вслепую стен. Возможно, в этом месте их уже больше не было.
В любом случае, я уже скоро уткнулся в преграду и понял, что дом целиком не рухнул. Как минимум, некоторые из перекрытий ещё были целы, и они смогли оградить от огненного ада тех, кто за ними укрылся.
У меня заняло не дольше десяти секунд, чтобы оказаться с другой стороны дома и выбраться из облака пепла. Открыв глаза и хищно втянув воздух ноздрями, я уставился на противника, который продолжал отступать в противоположном направлении от меня. Его путь лежал через заброшенный двор, внутри коробки из многоквартирных домов, один из которых сейчас оседал прямо за моей спиной.
Мельком оглянувшись назад, окутанный каменной бронёй геомант резко ускорился, выругавшись вполголоса. Пространство всё ещё было полно посторонних оглушительных звуков, каких-то криков, и потрескивания раскалённого до точки плавления бетона. Однако матерное слово прозвучало вполне отчётливо для моего уха, и я был всецело согласен с такой оценкой обстановки.
С единственным нюансом — она описывала сейчас ближайшие перспективы геоманта, а у меня-то как раз, всё теперь будет хорошо… Взмыв в воздух, я в считанные секунды преодолел разделяющие нас полсотни метров и ударил острым концом крыла, начисто игнорируя вращающиеся вокруг геоманта каменные блоки.
— Врёшь, не уйдёшь, — прорычал я, мёртвой хваткой вцепившись в одну из плит вокруг геоманта, чтобы тут же отшвырнуть её щупальцами в сторону.
Видимо, моё столь стремительное перемещение застало врага совершенно врасплох, и он издал панический крик, когда внезапно обнаружил себя лишённым части защиты. Не дожидаясь, пока он попробует, наконец, ударить, я сделал это первым, и вонзил острый кончик щупальца в образовавшуюся прореху.
К моему изумлению, в нескольких сантиметрах от кожи противника воздух резко уплотнился и отбросил щупальце, которое не имело значительной пробивной мощи. Её было достаточно, чтобы пробить кожу и плоть, не более того, но этого обычно хватало… до сих пор. Очередные грязные трюки!
Зарычав, я был вынужден молниеносным рывком уклониться от брошенного мне в лицо бетонного блока. Он не должен был повредить мне всерьёз, но я не хотел, чтобы меня снова оттолкнуло метров на десять от цели.
Внезапно геомант поднял руку, и на оттопыренном указательном пальце ярким светом вспыхнул массивный серебряный перстень. С моим зрением, я видел каждую деталь, каждую шероховатость неожиданно задействованной блестяшки, и вдруг интуитивно осознал, что сделана она была явно не на Земле. Какая-то грубоватая, неровная работа. Словно кольцо отливали кустарным способом в какую-то самодельную форму, а не производили промышленным способом, среди сотен и тысяч совершенно идентичных образцов, как почти всё на Земле.
Вырвавшийся из ладони геоманта поток обжигающего пламени уже не мог меня удивить. После пребывания внутри огненной звезды, любое более слабое пламя впечатляло меня не более, чем зажжённая спичка. Тем не менее, это была уже вторая зацепка и странность — я уже уверился в том, что мой противник является неким «геомантом», а он демонстрирует способности, которые в ожидаемый перечень не входят.