Окунев примирительно протянул руку. Лиза машинально пожала её. Но тут же, словно спохватившись, сказала жёстко и впервые называя Окунева на "ты":
— Смотри, погоришь ты на барахолке, Игорь Иванович, замараешь биографию. А жалко! Такой боевой заслуженный офицер. Жалко! — с искренней болью в голосе повторила Лиза.
А так как Окунев не ответил, насупившись, она продолжала уже в совсем ином, официальном тоне:
— Товарищ майор, для донесения в политотдел армии нет ли у вас новых данных о цитадели?
— Есть, есть кое-что. Пойдём вниз, но сначала я вышвырну из кабинета эту высшую расу. Пусть совещаются в соседнем доме, он тоже пустой, — зло пробурчал Окунев…
…Прибывшая из поарма МГУ остановилась за укрытием стены дома вне досягаемости даже для снайперского выстрела из амбразуры крепости. Лиза позаботилась о полной безопасности выступающих перед микрофоном немцев. Вскоре она предложила им по примеру бургомистра написать личные письма в цитадель, тем, у кого есть там родственники. И самим отнести их к крепостной стене.
Это было, конечно, рискованно. Кто мог гарантировать, что по группе, пусть даже с белым флагом, не хлестнёт пулемётная очередь. Хорошо бы посоветоваться с Окуневым, но он явно старался теперь поменьше попадаться Лизе на глаза. Тогда она решила позвонить в штаб дивизии.
Лизе повезло, трубку снял сам генерал Свиридов. Его штаб перебазировался дальше на запад.
— А как же Шпандауская цитадель? — спросила Лиза.
— Эту крепость штурмуйте агитацией, — рассмеялся генерал.
— А если не сдадутся?
— Их сопротивление бессмысленно. А мы проявим великодушие и терпение. Подождём, пока они одумаются. Время есть… до начала мирной конференции.
У генерала было хорошее настроение, Лиза это почувствовала по его весело и энергично рокочущему в трубке баритону.
— А если всё-таки не сдадутся? — настаивала Лиза. Её вдруг испугало, что дивизия уйдёт на запад, а около цитадели останутся одни работники седьмого отделения и небольшая комендатура. В крепости же около трёхсот хорошо вооружённых солдат, офицеров и военных чиновников. А что, если они сделают попытку пробиться на запад? Чем их остановить? Мощной громкоговорящей установкой?
Должно быть, генерал Свиридов тоже подумал об этом или почувствовал Лизино беспокойство.
— Я тут оставлю артдивизион и комендантскую роту, — сказал он после паузы, — хватит на крайний случай, но только на самый крайний. Сюда прибывает полковник Рыжих.
— Ясно, — сказала Лиза. — А как насчёт делегации немцев к цитадели?
— Пусть идут. Комендант Юнг не откроет огонь по своим, а откроет — тем хуже для него. Но вы пошлите кого-нибудь с ними, сами не ходите.
— Почему? — удивилась Лиза и подумала про себя: начинается старая песня, как только надо послать на рискованное задание женщину, то начальство начинает демонстрировать своё мужское великодушие и превосходство, как будто бы она не такой же офицер, как и все.
— Вас ожидает около цитадели один человек, — вывернулся генерал, а Лиза почувствовала, что он улыбнулся в трубку.
— Я знаю — Зубов! — сказала она.
Ох уж эта сочувственная снисходительность, замешенная на иронии, с какой почти всегда мужчины на фронте, вне зависимости от званий, говорят о чужой любви. Вот и сейчас генерал словно бы сливочным маслом смазал свой голос, когда начал прощаться и с шуточками и намёками, доставляющими тихую радость главным образом ему самому, пожелал Лизе "успехов во всех отношениях".
— Кончайте с цитаделью и догоняйте нас на Эльбе, — закончил он.
По дороге к цитадели Лиза вспомнила этот разговор с генералом.
"Легко сказать "кончайте", когда начинается какая-то странная война: бомбардировщики, реактивные снаряды, артиллерия, танки… и вот крепостная стена с узкими щелями амбразур". Из одной такой амбразуры высунулась худая, длинная рука, чтобы взять у Шильцера пачку писем.
"Не хватает только кольчуги и шлема с забралом", — подумала Лиза.
Немцы из цитадели не стреляли. Лиза видела множество любопытных глаз, сверкающих в глубине амбразур.
— Гарнизону приказано драться до последнего, — в ответ на письма отвечали шпандаусцы из-за стены — то один, то другой, а то и несколько голосов сразу.
— Идиоты! — шипел Шильцер.
Лиза сделала знак Шильцеру, чтобы он увёл назад группу. Кто-то сзади слегка постучался пальцем в её плечо. Лиза резко обернулась и… увидела Зубова.
— Вы?
— Я!
— Что вы тут делаете? — глуповато спросила Лиза.
— Вспоминаю фильм "Пётр Первый".
— А, штурм вражеской крепости? — после паузы догадалась Лиза.
— Вот-вот. Противник делает вылазку, навстречу ему Алексашка Меншиков с саблей наголо, за ним отряд, врывается в ворота, а тем временем русские гренадеры уже тащат лестницы к стенам…
— Ладно вам, — перебила Лиза, — подумаешь, какой гренадер из политуправления! На стену-то лезть не придётся во всяком случае, а вот подальше отсюда отойти лучше будет, — сказала она, — а то ещё какой-нибудь защитник цитадели саданёт из автомата.
И Лиза увлекла Зубова в ближайший переулок, отпустив там немцев по домам. Затем они вдвоём вернулись в дом разведотдела, но в кабинете Окунева вместо него увидели… полковника Рыжих.
— Заходи, Зубов, ты мне нужен, — сказал полковник. Он остановил рапорт Зубова.
— Всё знаю, вольно, — бросил Рыжих.
Лизе он показался утомлённым, с большими мешками под глазами от бессонницы. Посмотрев пристально на Лизу и перехватив её взгляд, Рыжих провёл ладонью ото лба к подбородку, словно бы хотел снять налёт усталости, как паутину с лица.
— Где твой антифашист, Зубов?
— Вендель?
— Где он? Давай его живо сюда!
— Слушаюсь.
Зубов выскочил в коридор, чтобы послать за Венделем солдата, а когда вернулся, то застал полковника Рыжих уже зачитывающим Лизе письмо-ультиматум, которое он писал для коменданта цитадели.
— Переоденем твоего антифашиста в нашу офицерскую форму, и он отнесёт письмо в самую цитадель, — пояснил Рыжих. И начал зачитывать текст письма, гласящего:
"При сложившейся в настоящее время военной обстановке и при данной политической ситуации ваша цитадель, оказавшаяся в глубоком тылу советских войск, не имеет теперь никакого военного значения, не может препятствовать дальнейшему быстрому продвижению советских войск и в ближайшее время всё равно будет взята.
Однако многие местные жители города Шпандау обратились к советскому командованию с просьбой склонить коменданта цитадели к капитуляции, дабы не погибли находящиеся в цитадели солдаты, офицеры армии фольксштурма, раненые и мирные жители, а также в городе скорее восстановились спокойствие и мир".
Далее в письме гарантировалась жизнь и безопасность сдавшимся, сохранение всех орденов и знаков различия военным, а мирным жителям — их имущества, в дальнейшем отправка в лагеря военнопленных, но не далеко, а в самой Германии. Больным и раненым медицинская помощь.
— Все мы даём, добрые мы люди, — сказал Рыжих, запечатывая конверт, — а как они обращались с нами, вспомни-ка, Зубов?
— Хорошее письмо, товарищ полковник, — ответил Зубов, — оно произведёт впечатление на гарнизон, если, конечно, комендант Юнг зачитает его своим подчинённым…
— Это правильно. Я тоже сомневаюсь… — сказал Рыжих.
Явился Вендель и представился начальнику политотдела.
— Хорошо! — сказал Рыжих мельком и без особого интереса взглянул на Венделя. — Ставлю вам боевую задачу — отнести письмо в цитадель. Подробности вам объяснит майор Зубов. Действуйте под его руководством. Выполняйте!
Вендель переоделся в офицерскую форму и через час, когда Лиза перевела письмо на немецкий, она вновь шагала рядом с Зубовым и Венделем в сторону цитадели. Однако к этой самой стене подошёл лишь один Вендель.
Лиза волновалась за него.
Как поступит комендант Юнг? Если он решит сам или же его заставят продолжать бессмысленное пролитие крови, то почему бы ему не начать с офицера, по безупречному берлинскому выговору заподозрив в нём немца. И тогда Венделя могут убить тут же у стены.