И я домой пришла очень злая, потому что я-то надеялась тошто Наташка меня пригласит домой и я смогу у нее посидеть «ВКонтакте». А она не пригласила и вообще сучка.
А утром в воскресенье лил сильный дождь. По правде говоря, не очень сильный, но я сказала Наташке, что я простудилась и не могу под таким дождем гулять. И что мне надо делать уроки.
Хотя на самом деле я не собиралась ничего делать.
Просто меня задолбала эта Наташка.
И мне было очень скучно.
Лизка в воскресенье пошла на какие-то дополнительные лекции.
А я осталась дома.
Я умирала от скуки.
Мне было вообще нечего делать.
Мне было так скучно, что я просто лежала в постели и тупила.
И я достала старые фотографии, где мы с бабушкой сидим на диване, где нас дядя Сережа снимал, и еще ту, где бабушка молодая.
Потом я накрасила ногти, но получилось некрасиво, и я их стерла. И ацетон закончился.
Потом мне пришло в голову приготовить сладкие сырники по бабушкиному рецепту. Но я сделала слишком сильный огонь, а сырники расползались, поэтому я их сожгла.
В общем, у меня ничего не получалось. Одни неудачи.
Я стала мерить всю одежду, но почему-то это было совсем не так уж и весело, ведь никто на меня не смотрел даже.
А еще я очень расстраивалась, что до приезда тети Лены осталось уже всего только несколько часов, а я так и не повеселилась.
Потому что конечно, когда денег нет, то нормально не повеселишься.
Скорее бы уже мне стало четырнадцать лет. Когда мне будет четырнадцать, то я пойду работать и к восемнадцати скоплю на отдельную квартиру и перееду от тети Лены. И я буду покупать себе какую захочу косметику.
От скуки я даже достала сказку о рыбаке и рыбке и прочитала ее четыре раза вслух. Так что вы можете себе представить, как мне было скучно.
Потом пришла Лизка, и я к ней пристала, чтобы мы посмотрели вместе хотя бы какой-нибудь фильм. А Лизка мне ответила, что тетя Лена ей велела показать мне фильм про океан. И нам пришлось смотреть фильм про океан. Ничего оказался фильм, даже интересный. Про куски льда, которые везде плавают-плавают, а потом переворачиваются, и что, оказывается, в океане плавает очень много мусора, и его трудно убирать.
А потом я стала просить показать мне еще один фильм, но Лизка сказала, что хочет послушать музыку, и стала слушать своих чуваков с грохотом.
А я ей сказала:
– Как ты можешь, Лизка, слушать постоянно один какой-то, блин, мужской голос! Ты не хочешь хоть раз в жизни послушать нормальные песни с нормальным женским голосом?
А Лизка говорит:
– Веру Брежневу я слушать больше не хочу.
А я говорю:
– Да не Веру Брежневу! Почему сразу Веру Брежневу?! Чуть что, так Веру Брежневу! Давай послушаем вот эту тетеньку, которая поет вот это – я только забыла, как называется, в торговом центре играют это все время! Ну… вот такое, типа, – я напела мелодию, – «за-айцы, тре-енер, тру-ру-ру-у…» – только я слов настоящих не знаю, там по-английски.
Лизка на меня посмотрела и говорит:
– Чаво-о?
Я даже засмеялась – так похоже на меня сказала. Прямо от меня набралась. За пять месяцев, что мы в одной комнате живем.
– Песня, – говорю. – Это такая песня, ее играют в торговом центре.
– Там ничего такого не играют, – говорит Лизка.
– Играют! – сказала я. – Ты просто не знаешь! Ты там не бываешь так часто, как я!
– Ты хочешь ЭТО послушать? – переспросила Лизка.
– Ну, там просто ЖЕНСКИЙ голос поет, – сказала я. – И очень красиво, кстати-ка. Хоть и по-английски.
– Это не по-английски, – сказала Лизка.
– Ты там ваще не была и это не слышала! Я тебе говорю же, что по-английски! – сказала я. – Так ты можешь это найти?
– Конечно! – сказала Лизка и даже спорить не стала, взяла и нашла.
И мы послушали с большим удовольствием.
Потому что женский голос красивее мужского.
И вообще женщины красивее мужчин.
И эта песня, честно говоря, ко мне прямо привязалась.
Мы ее послушали три раза.
Когда ее поют, я представляю какой-то такой клип. Как будто розовый сад, и над ним очень-очень черное небо, с золотыми звездами. И посреди этого розового сада стоит такая девушка, очень гламурная, очень-очень, и она – вампир. Но она добрая вампир, как в фильме «Сумерки. Сага. Рассвет». И она поет и плачет черными слезами, и мы вдруг видим, тошто везде проступает кровь, и потом с неба вдруг слетает что-то бело-золотое. И тогда хочется плакать, даже если никто тебя и не обидел.