Последний раз он был тут лет пять назад, на неком брифинге по обмену опытом, и здание местного психдиспансера помнил смутно. Теперь оно показалось неправдоподобно маленьким. Яков Эмильевич даже засомневался, туда ли он попал. Но да, вот и бетонный козырек, ворота, и, выцарапав из кармана мобильник, Яков Эмильевич включил его и нашел номер заведующей отделением, которой на том брифинге он втирал что-то умное об атипичных антипсихотиках.
Она взяла трубку, но оказалась – на море, в отпуске. Как жаль, как жаль, покудахтала она, но вы входите, разумеется, вы позвоните Дмитрию, он будет вам очень рад! – очень рад! – я вам сейчас пришлю эсэмэской…
Эсэмэска шла минут пятнадцать. Все это время Яков Эмильевич просидел на краю тропинки, глядя в траву. Его обдувал пыльный жаркий ветерок. Уже вроде бы вечерело, хотя вообще-то в этом помидорном краю день падал в ночь очень быстро. Сквозь траву резало глаза солнце. Когда эсэмэска пришла, Яков Эмильевич сразу позвонил Дмитрию, и тот вышел его встречать.
– Здравствуйте-здравствуйте, какими судьбами? – Яков Эмильевич с опаской прошел за ним на территорию. Крошечный асфальтовый двор, пестрые клумбы – явно дело рук зав отделением. Белые линии на асфальте, как во дворе автошколы.
– Да вот, приехал, решил зайти, – лепетал Яков Эмильевич.
С каждым шагом его страх возвращался. Ему почему-то казалось, что Дмитрий не просто так ведет его за собой; что он тут останется и проживет весь остаток жизни. Подслеповатые окна зловеще подмигивали.
Яков Эмильевич замедлил шаг.
– Может, мы тут… на воздухе поговорим, – предложил он.
Дмитрий остановился и обернулся.
– Да что вы, – и тут Яков Эмильевич увидел его взгляд, профессиональный, как у Беллы, – здесь у нас и негде совсем, да и… А что, у вас в Петербурге вот так на воздухе принято с гостями чай пить?
– Собственно, нет, я просто подумал… – Яков Эмильевич попытался улыбнуться.
– Да что с вами, на вас лица нет, – сказал Дмитрий. – Пройдемте.
Яков Эмильевич судорожно собирал в памяти куски своей легенды: обратились… родственник… нужен рецепт… Нет, не поверит, мгновенно подумал, более того, уже все понял… и сейчас упечет… так просто – скажет «вам надо отдохнуть» или что-нибудь в этом духе, а он, Яков Эмильевич, ему поверит… точно поверит, и это будет конец. Да-да, здесь конечная, кольцо. И слепые окна смотрят на закат. Он останется здесь навсегда, а может, уже остался.
Яков Эмильевич сделал шаг назад, потом еще шаг, потом улыбнулся Дмитрию, повернулся, пробормотал «До свиданья!» – и быстро, почти бегом покинул территорию. Когда он проходил через вертушку, его обдало холодным ужасом. Солнце заходило. На троллейбусной остановке было полно народу – рядом находился большой завод по производству томатной пасты.
В Петербурге валит отвесный снег. Апрель на середине, но нет конца зиме. Казалось, что весна уже наступила. Но после трехнедельной оттепели снова закрутило, завалило, и вот сыплет, и вот уводит обратно в зиму, в минус, в декабрь.
Заглядывает перепуганная медсестра с другого отделения.
– Яков Эмильевич, можно вас попросить на минуточку.
Парень из психоневрологического интерната. Редкая болезнь костей: обеих ног и руки уже практически нет. Думали, месяца два еще проживет, но сейчас видно: не больше трех недель. Не в первый раз уже у них, хороший парень.
Медсестра к нему, испуганно:
– Не дает перевязку делать. Успокойте его как-нибудь!
Взять за оставшуюся руку. Призвать к мужеству. Мол, ты – парень. Парни не боятся боли. Привести кого-нибудь в пример, Виктора Матвеевича, скажем. По кличке Бывший. Это авторитет. Бог не дает, гхм, свыше сил… черт, как его там. И вообще, расслабься.
– Повыше его подтяните.
Выходит с медсестрой за дверь:
– Как вам не стыдно. Ну не экономьте вы, елки-палки.
– Мы не экономим. Мы бы кололи, если бы было что колоть (агрессивно: боится, что Яков Эмильевич пожалуется). Белла Владимировна вот придет…
Яков Эмильевич грустно качает головой:
– Не придет.
Ковыляет мимо бодрый старик, позвякивая нацепленным металлическим хламом: крышка от тушенки, старый, найденный где-то значок Законодательного собрания, а на почетном месте, напротив сердца, – розетка, и в каждой дырочке – по розовой бусине.