Может показаться, что в произведениях Сазонова многовато «окологеологического». Действительно, и жаркая походная баня, которую устроили себе геологи в одноименном рассказе, и разговоры, что ведут они у костра, выбирая имя щенку в «Туфе, правнуке Копы», и тем более история жизни «старого геологического кадра» мерина Яшки («Яшка — бриллиантовы глаза») имеют, на первый взгляд, мало отношения к тому главному, ради чего пришли на Север персонажи писателя. Но вчитываешься — и видишь, как из разрозненных, казалось бы, штрихов и эпизодов, будто мозаика из подобранных один к одному камешков, возникает правдивая картина геологических будней, прорисовываются характеры и судьбы.
Собственно, весь «ереминский цикл» — это своего рода повесть в новеллах, где каждая из вещей — от заполненного шумной, заполошной завхозовской суетней «Сашки Протокола» и дышащей здоровьем и удалью «Бани» до неторопливо-раздумчивого «Туфа» — высвечивает какие-то новые черточки в образах главного героя и его товарищей. Умеет Сазонов очень многое сказать о человеке, просто рисуя его повседневное житье-бытье, без каких-либо сюжетных ухищрений (правда, умении строить, четко прочерчивать сюжет ему как раз частенько и не хватает, особенно в крупных произведениях). Отметим, что и в «Открывателях» — заглавном рассказе сборника, не входящем, однако, в основной цикл — автору удалось выразительно, объемно и улыбчиво вылепить фигуры двух молодых романтиков, хотя действие здесь (редчайший случай для Сазонова!) почти не выходит за порог дома, где поселились молодожены.
Мир северных просторов присутствует в прозе Геннадия Сазонова столь же органично и неотъемлемо, как и крепкий, грубовато-сочный юмор его персонажей. Герои писателя как бы постоянно живут в «магнитном поле» природы — так тонко они умеют видеть, осязать всем существом ее очищающую красоту, так чутко слышать биение жизни даже в самых пустынных уголках Приполярья. И именно потому непримиримы они к тем кто, приходя в тайгу, «словно возвращается в каменный век». То, что творят разнузданные добытчики в рассказе «Озера у подножья гор», для Сазонова не просто надругательство над природой, но и симптом нравственной недостаточности этих людей. Тревожно-предостерегающе заучат в рассказе слова старого Ильи Самбиндалова: «Затянет все болото, если откроется в нас пустота».
Далеко не случайно фразу эту автор вкладываем в уста старика манси. Исследуя глубинные процессы, необратимо меняющие весь традиционный жизненный уклад северных селений, Сазонов с особой пристальностью вглядывается в будни коренных жителей края, с симпатией и пониманием рисует их образы. Перед нами проходят не только каюры, охотники — среди которых выделяется колоритнейшая, удивительно цельная фигура Алексея Бахтиярова («Великий охотник Бахтияров»), — но и люди новой формации, такие, как юная учительница-ненка из рассказа «Гости» или председатель поссовета коми Егор Ильич. Новь, властно вторгающаяся в жизнь Приполярья, не должна заслонять или приглушать нравственные ценности, выработанные поколениями северян, научившихся жить в мудрой гармонии с суровой, неуступчивой природой — к этому призывает писатель всей логикой своих произведений.
Отсюда, от рассказов о людях Се, вера, пролегла новая тропа художнических исканий Геннадия Сазонова — та, что привела к книге, в самом названии которой слышится раздумчивая напевность старинных преданий: «И лун медлительных поток…» Этот первый в творческой — биографии Сазонова роман, написанный им в соавторстве с мансийской сказительницей Анной Коньковой, был издан в Свердловске в 1982 году и сразу же привлек внимание читателей. Привлек прежде всего глубиной проникновения в стихию народной речи, в поэтичный мир мансийских легенд и поверий, с которым так тесно связаны особенности мировосприятия, психологии, нравственных представлений героев книги — жителей мансийской деревушки, затерянной «в глухоте кондинских урманов, в краю сотен оперенных лебедями озер».
В центре повествования — история охотничьего рода Картиных, судьбы четырех поколений — с начала 19 века до последнего его десятилетия. Патриархальным, застывшим в неизменности предстает перед нами весь уклад бытия людей маленькой Евры. Но и в этом замкнутом лесном мирке, куда доносятся лишь отголоски бурь большого мира, незаметно, исподволь идет социальное расслоение, меняются человеческие отношения, и внуки уже не могут и не хотят жить так, как жили деды…
Наверно, рано еще давать всестороннюю оценку романа: «И лун медлительных поток…» — лишь первая часть задуманного исторического повествования о прошлом народа манси. Близка к завершению вторая книга, где действие происходит уже в предреволюционные годы. Вырисовываются в авторском воображении и контуры следующей части. Но и сегодня, не дожидаясь итогов, можно увёренно сказать, что работа над романом (а она началась еще в середине семидесятых годов), знакомство с фольклором и историей маленького северного народа, общение со сказителями не только обогатили палитру Сазонова, но и по-новому отчетливо обозначили интернациональные грани творчества писателя.