Но окаменелая фауна была редка и так же не расшифрована, как миры в космическом пространстве, «редкие земли» тоже почему-то не встречались, поэтому геологини молча, как призраки, брели за Алексеем Ивановичем и таинственно мерцали улыбками. Начальник замедлял ход, незаметно вздыхал и не вовремя объявлял привал.
— Господи! — постанывает Клара. — Да-да! Они правы! Сейчас я уверовала в эту гипотезу. Да, в конце: мезозоя на землю действительно упал раскаленный метеорит, выделил гигантскую тепловую энергию, и все динозавры передохли от жары. Я сама, — динозавр…
— Парни, а вот баню бы, а!.. Че-ево?! Баню?! Баню! — родилось неожиданно и у всех сразу и захватило, задрожало неверным огоньком. — Ох, ты… банька!
— Баньку бы — это да… Мама ты моя родная! Любушка, — простонал Алексей Иваныч так сладостно, что мурашки проморозили спину.
Солнце палит, ярится, а из Европы через перевал просунулся снежный метельный язычок и задрожал мелко и гибко, по-змеиному, заклубился в травах тяжелым туманом, притронулся к мать-мачехе, к огонькам-купавкам, к желтым макам, и тяжестью огрузло небо, заворочалось в грозе.
— Еще маршрут, парни… Давай, давай еще… Ну-ну, совсем немножко! — торопит Алексей Иванович, а сам уже на пределе, тронь — закипит. — Пока солнышко… А к дождю разобьем лагерь.
— Мама ты моя, мамонька, — всхлипывает тоненько Инна, обнимая горящие ноги. — За что? За что такая судьба… Во мне исчезла женщина… вся… вся слиняла… Я не чувствую ничего, кроме ног… Они растут из горла, из плечей… и стонут…
— Кончь, Алексей Иваныч, — выдохнули парни, когда на севере черной заслонкой приподнялась снеговая туча.
— Все! — сбросил рюкзак Алексей Иванович. — Здесь…
На речушке Нядокота, на тихой мансийской речушке, в смородинной заросли порешили соорудить баню — на самой крутой излучине реки, на крутом переломе погоды.
— Баня?! — поразились геологини и чутко оглянулись. — Где она? Среди скал? Кто ее здесь сотворил? — И, обведя вокруг взглядом, ничего не нашли, ничего не увидели. Только в недосягаемой высоте, распластав крылья, плавно и царственно кружил канюк.
— А мы и сотворим, — разлепил спекшиеся губы начальник. — Такую терму сотворим… Хоть русскую баню, хоть сауну, хоть Сандуны. Какую хочешь — с паром? — проскрипел Алексей Иванович, повернувшись к Инне и стаскивая с нее рюкзак. — Или с бассейном?
— С паром? — округлила глаза геологиня. — А вы не разыгрываете меня?
— С паром, — сладостно вздохнул начальник. — С паром, ванной и бассейном. Вот дадим!.. Девушкам поставь шалаш! — повелел он взрывнику.
— А вас, миленькие, начальник-то сам помоет, — пообещал взрывник Колготка, прикрывая тяжелые веки. — Ох, он вас прополощет… Собольком засветитесь. Вишь, шалаш!
— Как? — вздрогнула Инна. — Зачем?!
— Для повышения производительности, — подмигнул Колготка, тот самый взрывник Колготка, который ювелирно, как сейфы, вскрывал взрывчаткой «гнезда» и «дупла» хрусталя и твердо, непоколебимо был уверен, что в нем самородно живет тонкий юмор. — Это он специально баню задумал, — доверительно сообщил девушкам взрывник, затачивая топор на шершавом песчанике. — Навек ты, Инка, эту баньку запомнишь, навек!
Инна боялась засыпать по ночам, боялась покушения. И все знали, что она боится и что засыпает лишь под утро, перед подъемом. Это было не очень-то смешно и почему-то раздражало. Никому в голову не приходило — да разве придет, когда ходишь в геологической сбруе с четырехпудовым рюкзаком, — никому не приходило отнимать у Инны то, что она берегла, и было немножечко жалко ее и смешно, когда она залезала в спальник в шароварах, завязывая себя шнурками под корень. И никак она не могла понять, что никто не рискнет на такое покушение в четырехместной палатке, куда мы набивались, как шпроты в банку.
— У тебя парень-то — геолог? — неожиданно спросил взрывник, покрывая пихтой шалаш.
— Нет. Он архитектор.
— Архи-тек-тор? — протянул взрывник. — Ага, дизайнтер… понятно. Это тебе, девонька, крепко не повезло… — сочувственно вздохнул Колготка.
— Почему же?! — насторожилась Инна.
— Он же тебе такую форму придаст, так тебя, милую, изукрасит, что ты на него походить станешь! — пригрозил взрывник, вгляделся в излучину, где начальство размахивало руками и никак не могло окончательно откорректировать место. — Вот я у Алексея Иваныча только третий год, а уже мордой на него смахиваю. Вглядись… Но пусть он у тебя дизайнтер, все одно начальник тебе спинку помоет… помоет он тебе.