- Дорогая, ты мне напоминаешь европейских революционеров. Они всё что-то пытаются, трудятся, а что в итоге - все они либо на виселице, либо в тюрьме. Но это не самое интересное: если с каждым из них поговорить по отдельности, все они скажут, что дело их пропащее, и усилия их вовсе не увенчаются успехом.
- Прошедшие революции говорят об обратном, - сопротивлялась Ханна, понимая, на что намекает Джон.
- Если революции и происходили, это ещё не говорит о том, что выдвинутые лозунги превращались в явь.
- Но если бы революций не было, мы бы до сих пор жили в каменном веке.
- То есть ты считаешь, что причина наличия такого уровня развития, которым обладают передовые страны, есть фурункулы, которые раз в столетие появляются на теле того или иного государства? Знаешь ли, дорогая, порой мне кажется, что твои мысли витают где-то, где бесплатно раздают манну небесную. Ты, наверное, забываешь о естественных потребностях людей, которые постоянно меняются, увеличиваются и благодаря данному обстоятельству мир движется вперед. Полагаю даже, что скоро люди совсем перейдут в эпоху потребления, когда уже не важны будут качество товара и объективность его создания для общества, в приоритете будет лишь мода, тогда прогресс пойдет ещё быстрее, правда будет затрагивать менее обширные области. Вот, взять к примеру...
- Джон, ну хватит! Не нужно мне читать лекций, я не изменю своим убеждениям относительно притязаний на более достойную работу.
- Ханна, тебя погубит чрезмерная вера в свои силы! - Бигелоу произнес эти слова с легкой улыбкой, показывая, что он не хочет обидеть девушку. - Как, кстати, к твоим убеждениям относится твой муж?
- Джон, ну...ну ладно! Я не хотела этого говорить! Вот что я думаю. Все прошедшие революции были результатом многолетних страданий населения, и любая власть, свергнутая простым народом со своих мест, вполне этого заслужила. Ни в наше время, ни когда-либо раньше, ни в какой стране, не делалось ничего для людей и ради людей. Я очень много видела людского горя за свою жизнь; видела, как люди кладут жизнь ради того, чтобы раз в неделю их дети могли досыта поесть, видела неимоверный труд крестьян, которых ни во что не ставили, но всегда считали, чуть ли не святыми, так много образов взято с этих работяг для восхваления их труда, видела, как за неправильные слова людей отправляли на каторгу. Джон, но я бы никогда не променяла то, что успела понять и увидеть, на жизнь пустую и спокойную. И...и, ты знаешь, как меня восхищают люди борьбы! Само существование говорит им - «Боритесь или умрете», и они, не разгибая плеч, идут вперед и берут свое - хорошо ли, плохо, может у них не выходит что-то, но они постоянно в борьбе! Они всегда что-то хотят поменять, чтобы жизнь вокруг соответствовала бы их желаниям! И желания эти простираются далеко за пределы собственных интересов. Но я вижу, твое лицо скоро совсем сделается неузнаваемым, поэтому я замолчу.
Бигелоу стоял, как контуженный! Никогда в жизни, ни от одной представительницы слабого пола он не слышал таких слов. Рот его то и дело открывался и закрывался, лицо перекосилось, а глаза были полны удивления и страха.
- Джон, приди, наконец, в себя. Я знаю, как тебе трудно воспринимать подобные слова от девушки, но ты ведь сам подвел к этому разговору. В общем, ладно, хватит говорить сравнениями, ты знаешь, чего я хочу достичь в газете и понимаешь, что это абсолютно нормально и справедливо с моей стороны.
- Надеюсь, ты не думаешь устроить покушения на Бьюкенена, хотя бы он этого и заслуживал, - отшучивался мужчина, немного придя в себя. Однако слова давались Бигелоу с трудом и по всему было понятно, что речь Ханны не скоро еще оставит его. - Я бы посоветовал тебе... Ты подумай только... Ааа, кому я это говорю... Вообще, я зашел, чтобы сказать, что тебя позвал к себе Хендерсон.
Для Ханны эти слова были роковыми, по крайней мере, она сама так считала, надеясь, что её мольбы услышаны, что о ней, наконец, узнал главный редактор, что он даст ей нормальную работу; Гудвин, чуть ли не вприпрыжку, побежала к начальнику. Но зайдя к нему в кабинет, эйфория девушки мгновенно улетучилась.