— Я так скучала по тебе… каждый день скучала…
Её ночная рубашка ему мешала. Андрей дёрнул сначала бретельки вниз, потом подол наверх, но мягкая ткань никак не хотела поддаваться на его уловки. А терпение иссякало.
Пальчики Ксении знающе пробежались по его позвоночнику, и Говоров с лёгким стоном выгнулся и взволнованно задышал. Ксения прикоснулась пальцем к его губам.
— Я тебя люблю, — шепнула она и прижалась щекой к его плечу.
На мгновение все плотские мысли его оставили. Зато стало легко, но бросило в жар. Закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.
— Я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела об этом.
А она вдруг рассмеялась.
— Я и так не жалею.
Он открыл глаза и улыбнулся. Потёрся носом о её нос.
— Ты меня прощаешь?
— Прекрати, Андрюш… Это было наше решение, и оно было правильным.
Андрей покачал головой, хотел возразить, но Ксения приподнялась и поцеловала его в губы.
— Ты прекратишь со мной спорить или нет?
Он тихо рассмеялся.
— Прекращаю.
Она крепко обняла его за шею, ему даже больно стало. Прижалась всем телом, а Андрей нетерпеливо дёрнул её ночнушку наверх. Поцеловал, чувствуя, как изнутри поднимается совсем другой жар, который затмевает рассудок, и замер, когда из детской послышался хныкающий голос.
— Мама, я не могу спать, он мне мешает!
Оторвались друг от друга. Ксения пару секунд переводила дыхание, а потом завозилась, выбираясь из-под Андрея. Он откатился в сторону и сел на постели, наблюдая, как Ксения встаёт и торопливо натягивает на плечи бретельки рубашки.
— Мама!
— Иду, милый. Кто тебе мешает? — спросила она, входя в Ванькину комнату.
— Пластарь. Он тянет.
— Пластырь мешает? Давай я посмотрю.
В детской зажёгся свет, а Андрей лёг и прикрылся одеялом.
— Давай его снимем на ночь, — услышал он Ксюшин голос.
— А папа где?
— В комнате.
— Спит?
— Да… Вот так. Так лучше? Не три рукой.
— Лбу холодно.
Ксения рассмеялась.
— Сейчас пройдёт. Ложись.
Через минуту щёлкнул выключатель, и снова стало темно.
— Мама, дверь не закрывай! Я боюсь.
— Хорошо, не буду.
Она вернулась в постель и тут же приложила палец к губам Андрея. Зашептала ему на ухо:
— Молчи. Голос твой услышит, вообще не уснёт.
Говоров кивнул и обхватил её палец губами.
— А папа точно спит? — проявил бдительность Ванька.
Ксения почувствовала, как губы Андрея раздвинулись в улыбке.
— Спит, Ваня, спит. И ты спи. Чтобы я больше ни одного слова от тебя не слышала.
Ребёнок горестно вздохнул, повозился, чему свидетельствовало поскрипывание его кровати, и затих.
Ксения с Андреем несколько минут лежали, боясь пошевелиться, потом Говоров приподнялся и укрыл Ксюшу одеялом. Поцеловал в лоб, как маленькую.
— И ты спи.
Она тоже поёрзала, устраиваясь поудобнее, пристроила голову на его плече, а руку на его груди. Говоров накрыл её ладошку своей и закрыл глаза. Правда, уснуть быстро не надеялся, слишком возбуждён и взбудоражен был. Но уснул на удивление быстро. И на редкость сладко.
Ничего странного, что они проспали. И этого его нисколько не беспокоит, если честно.
Когда Ксения вернулась в комнату, Андрей уже встал и даже постельное бельё аккуратной стопкой сложил, а теперь ходил вокруг дивана и прикидывал, как бы его половчее сложить, чтобы тот от его натиска не вздумал развалиться.
— Нам нужен новый диван, — решил он в итоге.
— А этот куда? — растерялась Ксения. — Он хозяйский.
— Так он скоро сам развалится, — хмыкнул Андрей. Поднажал, и диван со стоном и явной неохотой принял нужное положение.
Ванька раскинул руки в стороны.
— Вот такой большой нужен! Чтобы было много места!
— Точно, — кивнул Андрей. — На этом я не помещаюсь.
Ванька подошёл и повис у него на руке.
— Пап, а мы пойдём в субботу на каруселях кататься?
— Каких каруселях? Зима же, Вань.
— Тогда куда-нибудь ещё.
Говоров улыбнулся.
— Куда-нибудь ещё пойдём, — пообещал он.
— Андрюш, ты в душ идёшь?
— Иду.
Ванька подпрыгнул от радости.
— Бриться! Мы бриться идём!
Андрей поскрёб колючий подбородок.
— Было бы чем…
Пока в душе шумела вода, Ксения занималась приготовлением завтрака. Сварила кофе, накрыла на стол, приготовила омлет, и всё это с небывалым воодушевлением. Ванька носился по квартире, подпрыгивая от нетерпения то под дверью ванной комнаты, то у накрытого стола и откровенно облизывался. Но один завтракать наотрез отказывался.