Степнова судорожно вздохнула, взгляд заметался, и попыталась быстренько придумать, что ему ответить. А Андрей повернул голову и в упор посмотрел на неё.
— Хорошо, — решил он, — скажи мне, что это не моё дело, и я больше не буду с тобой об этом заговаривать.
Ксения снова отыскала взглядом сына, а Говоров всё продолжал сверлить взглядом её. Смотрел пристально и она, в конце концов, не выдержала и негромко проговорила:
— Это отец Ваньки.
Андрей отвернулся. Нельзя сказать, что он был удивлён. Не удивлён, не обескуражен… он почувствовал досаду. Что этот "отец" всё же существует к ним так близко и исчезать никуда не собирается. И что-то значит в их жизни.
Говоров кашлянул в кулак.
— У вас плохие отношения?
— У нас с ним нет никаких отношений, — холодно проговорила Ксения.
— А как же Ванька? — Андрей снова повернулся к ней. — Он не знает?.. — и вспомнил, как Ваня назвал того человека "злым дядькой". Значит, точно не знает… А Ксения подтвердила его догадку, покачав головой.
— Не знает. И надеюсь, не узнает никогда.
Андрей снова вздохнул и отвернулся от неё.
— Ну что ж, хоть что-то прояснилось.
— А что-то было не ясно?
— А зачем он приходил? Что ему нужно?
Ксения замялась.
— Да так… небольшое недоразумение.
Говоров нахмурился.
— Проблемы?
— Ничего, чтобы имело отношение к Ваньке.
— А к тебе?
— И ко мне… надеюсь, отношения никакого иметь не будет.
— Может, расскажешь?
Ксения теребила ручки сумки, губы поневоле затряслись, и она всё пыталась решить — говорить ли ему правду. А потом решила ограничиться полуправдой. Расскажет ему о прошлом, а про настоящее умолчит… по крайней мере, пока.
— Нечего рассказывать. В институте познакомились, потом беременность, замуж за него собиралась… Бог спас, как говорится.
— Ксющ.
— Ну что? — она явственно всхлипнула. — Как-то не очень хочется о собственном позоре и роковых ошибках распространяться.
Андрей тихо хохотнул, а потом раскинул руки, пристроив их на спинке лавки.
— Если бы я тебе о своих ошибках рассказал… Почему-то мне кажется, что у меня их значительно больше. А из-за одного идиота…
— Я очень хочу, чтобы он исчез из моей жизни, раз и навсегда.
— Но не получается? — Андрей нахмурился. — А что же ему нужно? Он хочет с Ванькой встречаться?
Степнова презрительно усмехнулась.
— Не хочет он с ним встречаться. Да и прав никаких не имеет. Это я ещё по глупости сыну отчество его дала, а не стоило.
— Ты его ненавидишь?
Она вздрогнула, когда Говоров это сказал. Непонимающе посмотрела.
— Что?
— Ты говоришь о нём с ненавистью, — спокойно повторил он.
Ксения отвернулась от него и зло поджала губы.
— Может быть. Но я имею на это право.
— Я не собираюсь с тобой спорить, что ты злишься?
Она вспыхнула.
— Я не злюсь.
Андрей, не скрываясь, наблюдал за ней, одна его рука продолжала лежать на спинке лавки прямо за спиной Ксении. Потом руку поднял и пальцем прикоснулся к её шее. Степнова вздрогнула и испуганно посмотрела, но Андрей выглядел спокойным и задумчивым. Накрутил прядь её волос на палец и спросил:
— А вчера он зачем приходил?
— Поговорить хотел… Я… кое в чём помогала ему. У него свой бизнес, вот и… Олег меня ругает, а я боюсь, что если откажу, он что-нибудь придумает. Гадость какую-нибудь. У него характер пакостный.
— И чем же ты ему помогала?
Она пожала плечами.
— Бизнес-план составляла… пару раз.
— Ну, конечно, — фыркнул Говоров. — Прав твой Олег, нельзя было этого делать. Вот он и таскается. Прекращай.
— Как это? А если он…
— Ксюш, он тебя на этом "если" и держит.
Она вздохнула и задумалась. Андрей понимающе улыбнулся.
— Боишься?
— Боюсь, — честно призналась Степнова. — Не за себя, за Ваньку. Не нужно ему такого отца. Это моя ошибка, а он…
— Глупая ты, — сказал Андрей и выпрямился, глядя на Ваньку, который уже бежал к ним. — Не было бы ошибки, не было бы Ваньки. Хочешь так?
Она удивлённо посмотрела на него, а Андрей раскинул руки и поймал ребёнка.
— Видел, как я прыгал? — закричал Ванька, от переизбытка эмоций. — Мама, а ты видела?
— Видели, видели, — успокоил его Андрей, усаживая на своих коленях, а Ксения принялась как следует застёгивать его сандали.
— Ты не устал, Ванюш?
Ванька отчаянно замотал головой, заподозрив, что его собираются коварно от каруселей и сладостей умыкнуть.
— А я есть хочу, — вздохнул Говоров. — Пойдёмте пиццу есть?