- Иди сюда... ко мне.
Он все понимает. Движения его даже резче обычного. У меня опадают руки, и какие-то мгновения я не в состоянии делать ничего кроме, как принимать его в себя. Прикрываю глаза и слышу его теплый воздух на моей шее. Чувствую ладонью, как на спине его выступает испарина, как его всего сотрясает дрожь.
- Деточка, - глухо шепчет он, последним движением отдав мне все, и обмякая, и тяжелея надо мной. Меня накрывает от этого звучного выдоха, и колебаний воздуха, которые становятся словом на его языке. Кажется теперь, потно и жарко утыкаясь пересохшими губами в шею, он весь становится для меня выражен и понятен.
Чувствую себя немного выброшенной на берег после шторма и он, кажется, тоже. Внутри еще часто пульсирует, но я не могу забыть про его спину, которая для меня пока остается непознанной. Меня холодит от одного предвкушения. Он как раз лежит на боку, и я лишь прошу его подвинуться чуть-чуть. Какое-то время я способна только лениво, устало водить пальцами по его лопаткам и любоваться их прекрасными изгибами. Но постепенно во мне разворачивается новая сила, и я целую каждую ямочку и позвонок, замирая от красоты, как над звездной картой, перед россыпью будоражащей нежности родинок. Протягиваю руку к его животу, опускаюсь ниже и сжимаю упругий, напряженный член. Продолжая часто целовать спину, я ласкаю его пальцами по всей длине, с особым трепетом касаюсь головки, и как-то даже забываюсь в этом процессе, пока меня не обдает густым и горячим, как воск. Животом чувствую, как он весь вытянулся. «Ну все. Русская разночинная интеллигенция, происходящая из духовного звания. Сейчас еще начнет извиняться. С него станется». Торопливо приближаюсь к его уху, с трудом избегая искусительно сладкой мочки – сначала нужно сказать.