- Не смей смущаться, слышишь? Я очень хотела этого. Так будто ты весь в моей руке.
Чувствую его выдох. Облегченно облизываю сгиб его плеча и надолго припадаю губами к уху, размазывая пальчиками сперму по его стволу.
Мы снова лежим лицом к лицу. В голове опять крутятся шестеренки, только теперь это какое-то самодовлеющее, полностью забирающее движение. Оно не оставляет ничего, кроме желания отдаться ему и провалиться в сон. «Разве можно сейчас спать? Это же последние минуты, всё, - почему последние, я лишь догадываюсь, но не осознаю. - Нет, я должна дать ему отдохнуть от себя. Он, кажется, нуждается в этом. Да – какое спасительное утверждение, как сладко покоится на нем моя мысль». Мои беспомощно полураскрытые губы скользят по его плечу, слегка озябший сосок упирается в тепло его груди. Пальцы мои слабеют в его волосах, а рука его обмякает на моей талии. Последним оставшимся в памяти движением я утыкаюсь лицом в его предплечье, от запаха кожи кружит, и уже не выпускает обратно на поверхность полусна.
***
Браслет на запястье уснувшей девушки мигнул ни для кого не заметным голубоватым сияньем. На балконе охристо-желтой, побитой дождями панельки в Свиблово, с видом на долину Яузы, сидел чертовски симпатичный мужчина в рубашке с закатанными рукавами. Перед ним на экране смартфона с неизвестной нам операционной системой только что закончился вышеописанный сюжет и теперь шло сохранение. Но зрачки его продолжали медитативно следить за синим движущимся кружком. Вдруг он обжег пальцы об окурок, сплюнул от досады и убрал телефон в карман, не посмотрев на проценты загрузки. В комнате уже стемнело, хотя за окном лишь начинались сумерки. Он подошел к кровати, глотнул из фляги, стоявшей в изголовье, и, удержавшись, чтобы не опуститься на подушку, наконец-то заставил себя поменять постельное белье.
***
Просыпаюсь в невнятной тревоге. Темно. Не успеваю испугаться собственных мыслей – он так близко, не нужно протягивать руки. Но все же я чуть отодвинулась и уснула, огородив свое пространство по интровертной привычке. Даже теперь. Какие-то слова и образы пробиваются в сознание будто через стену - такое ощущение было бы очень понятно телу, отходящему от наркоза, но не голове. Он лежит на боку, чуть прикрывшись простынкой, и дышит почти беззвучно. Тени от ресниц лежат на щеке, морщинки в уголках губ повинуются выдохам. Руки сложены перед собой в каком-то совершенно предающемся жесте. По телу проходит судорога, я выгибаюсь и сжимаю бедра. «Как можно настолько неутолимо желать человека?» Подозреваю, что на этот вопрос ответа я уже не получу, но и мучиться им мне осталось недолго. Дышу вровень с порами его кожи, боясь потревожить хрупкий сон. «Какая изысканная мука – не просто бессонница, но рядом с обожаемым существом, которое крепко спит. Четкой картинки прошедших дней и настоящей минуты по-прежнему нет, но я догадываюсь, что после всего этого ничего хорошего меня не ждет. Быть может, так меня готовят к предстоящей расплате? Или я уже в аду, а рядом со мной вовсе не он, просто очень реалистичный фантом, который можно потрогать, но не разбудить, и я буду вечно так вот лежать рядом? Если этот гребаный ад так умеет, то я готова поверить Данте и котлам, заберите меня лучше туда». Вот они, побочечки сильного воображения. Так страшно, что самосохранение начинает побеждать желание тела. «Хрустальной тишью окружен ты от надбровий до запястий, не закричать бы вслух от счастья... Стоп, туда точно не нужно. Почему-то стишки из прошлой жизни кажутся страшнее, чем воображаемый ад. Вечно эти бегущие рифмованные строчки в голове – свои или чужие – лишали меня сна и добивали без того рассыпавшийся мозг. Можно, пожалуйста, не думать? Почему так плохо, и у меня даже снотворного нет, я рассчитывала на несколько иное наполнение этих дней и не сообразила запастись каким-нибудь хотя бы опием». Замечаю, как на щеке его дрогнула тень, ресницы на секунду еще крепче сомкнулись, и вдруг приоткрылись глаза. Он сонно облизывает губы и трет лоб ладонью. Он настолько настоящий и вопреки всем моим страхам - даже может показаться, что я в раю, если бы не уверенность, что там меня точно никто не ждет. Нет, все гораздо лучше, я здесь, в самой сладкой точке собственной жизни. - Я разбудила тебя? – виновато шепчу в плечо, а внутри ликую и твержу: спасибоспасибоспасибоспасибо. - Это как посмотреть, - светлеющие в темноте глаза его сужаются в такой лукавой улыбке, которую я, скорее, предполагала в нем, но вижу впервые. Которая противоречит всем портретам и воспоминаниям, но я всегда знала, что она сокрыта внутри, а теперь, кажется, разбудила ее теплиться наяву. Теплится – слишком слабое слово, я просто не выдерживаю больше двух секунд прямого взгляда, мутнею и с силой кусаю губу, и он будто в смущении опускает уголки глаз. И этим только еще больше заводит меня. Он только тянет руку к простыни, а я уже знаю, что сейчас будет происходить. Самосохранение мне больше не нужно, этот взгляд вернул меня к единственно возможному состоянию, в котором я могу находиться. Меня ударяет желанием, так остро и сносяще больно, будто густые нити внутри меня тянутся от кончиков пальцев через все тело и сходятся внизу живота. Мне кажется, его возбуждение, так тонко, но красноречиво теперь явленное мне, имеет запах, и он стоит сейчас в воздухе, не оставляя в моих легких ничего, кроме. Не знаю, как во мне умещается эта буря, выпуская наружу только тихую нежность, с которой я склоняюсь над ним, блаженно раскрывшимся передо мной. Он еще сонный и будто робкий, но невероятно волнующий. Провожу пальцем по косточке бедра, аполлонически прекрасной, похожей на изгиб арфы – не потому что у него идеальное тело, просто мне нравится так думать. Накрываю ее губами и спускаюсь поцелуями ниже, не сразу касаясь его члена. Припадаю к его основанию кончиком языка и медленно веду вверх, будто хочу запомнить своими рецепторами рисунок каждой прожилки, которая билась внутри меня. Он теплый, но у меня во рту горячее, накрываю головку губами и рисую круги. Он молчит – видимо, все еще поражен впечатлением, что произвел на меня один его взгляд, и бережет мою выдержку. Хочет получить побольше незамутненного удовольствия, каков хитрец. Ладно, пока я готова с этим смириться, мне хватает вида его вздрагивающей груди, как на ней трепещет родинка у ребра. Меня все же еще колотит пережитый адреналиновый шок, и я решаюсь справиться с ним, проверив свои возможности. Наполняю им рот, как могу, глубоко. Благо передо мной лежит великовозрастный мальчик, не испорченный порно, к тому же, воплощенная кротость и мягкость, и я могу безнаказанно производить такие эксперименты. Всегда догадывалась, что это не мое, - что ж, убедилась, закрыла вопрос. Облизываю его по всей длине, будто боюсь, что растает. Он продолжает безмолвствовать, я даже думаю процитировать Бориса Годунова, но решаю, что это будет для него слишком. Не знаю, чего во мне больше – восторженной нежности к его полуприкрытым векам, жалящего желания, что пригибает к земле, или какого-то азарта, в котором я решаюсь во что бы то ни стало заставить его подать голос. Опускаю взгляд и понимаю, что все это время как-то полусознательно перебирала пальцами его мошонку, но до сих пор не пробовала ее на вкус. Какое непозволительное упущение. Выгибаюсь сильнее, веду щекой вниз по его стволу, невесомо касаюсь языком нежной, беззащитной кожи. Узнаю губами наощупь и отчего-то так трепещу – быть может, меня будоражит одна мысль, что под моими прикосновениями в его глубине теперь закипает семя, которое скоро разольется внутри меня. Беру его яичко в рот и перекатываю на языке. Будто откуда-то издалека до меня доносится его первый несдержанный стон. По мне проходят волны, кажется, я вот-вот кончу, без единого касания. Самое сложное – держаться и сохранять в своих движениях прежнюю бережность и легкость, чтобы медленно сводить с ума его и себя. Я продолжаю вылизывать, вбирать в себя и оттягивать губами бархатистую кожицу, прикрыв глаза, чтобы сберечь исходящие силы. - Да... моя девочка, - несвязно шепчет он, сжимая мое плечо до боли. «Неужели это первый робкий синячок, что он оставит на моем теле? – И последний, – отзывается что-то помимо меня». - Что? – вся вытянувшись, стараюсь казаться невозмутимой я. «Есть только здесь и сейчас», - шепчу про себя, как мантру. - Сюда. Иди ко мне, - кажется, собрав последнюю твердость, просит он. Изнемогающе ползу – никогда гравитация не ощущалась мною так сильно, меня просто тянет вниз, все кружится перед глазами. Он, кажется, тоже не лучше, но какая-то сила нежности помогает ему меня подхватить и осторожно усадить на себя. Мантра больше не нужна – нич