аза. Он сонно облизывает губы и трет лоб ладонью. Он настолько настоящий и вопреки всем моим страхам - даже может показаться, что я в раю, если бы не уверенность, что там меня точно никто не ждет. Нет, все гораздо лучше, я здесь, в самой сладкой точке собственной жизни. - Я разбудила тебя? – виновато шепчу в плечо, а внутри ликую и твержу: спасибоспасибоспасибоспасибо. - Это как посмотреть, - светлеющие в темноте глаза его сужаются в такой лукавой улыбке, которую я, скорее, предполагала в нем, но вижу впервые. Которая противоречит всем портретам и воспоминаниям, но я всегда знала, что она сокрыта внутри, а теперь, кажется, разбудила ее теплиться наяву. Теплится – слишком слабое слово, я просто не выдерживаю больше двух секунд прямого взгляда, мутнею и с силой кусаю губу, и он будто в смущении опускает уголки глаз. И этим только еще больше заводит меня. Он только тянет руку к простыни, а я уже знаю, что сейчас будет происходить. Самосохранение мне больше не нужно, этот взгляд вернул меня к единственно возможному состоянию, в котором я могу находиться. Меня ударяет желанием, так остро и сносяще больно, будто густые нити внутри меня тянутся от кончиков пальцев через все тело и сходятся внизу живота. Мне кажется, его возбуждение, так тонко, но красноречиво теперь явленное мне, имеет запах, и он стоит сейчас в воздухе, не оставляя в моих легких ничего, кроме. Не знаю, как во мне умещается эта буря, выпуская наружу только тихую нежность, с которой я склоняюсь над ним, блаженно раскрывшимся передо мной. Он еще сонный и будто робкий, но невероятно волнующий. Провожу пальцем по косточке бедра, аполлонически прекрасной, похожей на изгиб арфы – не потому что у него идеальное тело, просто мне нравится так думать. Накрываю ее губами и спускаюсь поцелуями ниже, не сразу касаясь его члена. Припадаю к его основанию кончиком языка и медленно веду вверх, будто хочу запомнить своими рецепторами рисунок каждой прожилки, которая билась внутри меня. Он теплый, но у меня во рту горячее, накрываю головку губами и рисую круги. Он молчит – видимо, все еще поражен впечатлением, что произвел на меня один его взгляд, и бережет мою выдержку. Хочет получить побольше незамутненного удовольствия, каков хитрец. Ладно, пока я готова с этим смириться, мне хватает вида его вздрагивающей груди, как на ней трепещет родинка у ребра. Меня все же еще колотит пережитый адреналиновый шок, и я решаюсь справиться с ним, проверив свои возможности. Наполняю им рот, как могу, глубоко. Благо передо мной лежит великовозрастный мальчик, не испорченный порно, к тому же, воплощенная кротость и мягкость, и я могу безнаказанно производить такие эксперименты. Всегда догадывалась, что это не мое, - что ж, убедилась, закрыла вопрос. Облизываю его по всей длине, будто боюсь, что растает. Он продолжает безмолвствовать, я даже думаю процитировать Бориса Годунова, но решаю, что это будет для него слишком. Не знаю, чего во мне больше – восторженной нежности к его полуприкрытым векам, жалящего желания, что пригибает к земле, или какого-то азарта, в котором я решаюсь во что бы то ни стало заставить его подать голос. Опускаю взгляд и понимаю, что все это время как-то полусознательно перебирала пальцами его мошонку, но до сих пор не пробовала ее на вкус. Какое непозволительное упущение. Выгибаюсь сильнее, веду щекой вниз по его стволу, невесомо касаюсь языком нежной, беззащитной кожи. Узнаю губами наощупь и отчего-то так трепещу – быть может, меня будоражит одна мысль, что под моими прикосновениями в его глубине теперь закипает семя, которое скоро разольется внутри меня. Беру его яичко в рот и перекатываю на языке. Будто откуда-то издалека до меня доносится его первый несдержанный стон. По мне проходят волны, кажется, я вот-вот кончу, без единого касания. Самое сложное – держаться и сохранять в своих движениях прежнюю бережность и легкость, чтобы медленно сводить с ума его и себя. Я продолжаю вылизывать, вбирать в себя и оттягивать губами бархатистую кожицу, прикрыв глаза, чтобы сберечь исходящие силы. - Да... моя девочка, - несвязно шепчет он, сжимая мое плечо до боли. «Неужели это первый робкий синячок, что он оставит на моем теле? – И последний, – отзывается что-то помимо меня». - Что? – вся вытянувшись, стараюсь казаться невозмутимой я. «Есть только здесь и сейчас», - шепчу про себя, как мантру. - Сюда. Иди ко мне, - кажется, собрав последнюю твердость, просит он. Изнемогающе ползу – никогда гравитация не ощущалась мною так сильно, меня просто тянет вниз, все кружится перед глазами. Он, кажется, тоже не лучше, но какая-то сила нежности помогает ему меня подхватить и осторожно усадить на себя. Мантра больше не нужна – ничего кроме настоящего момента просто не остается. Волны заполняют все, внутри и кругом, они растут, расцветают пенными россыпями и опадают. Знаю, что от самой большой не спрятаться никому, но она лишь кажется несметной, а на самом деле рассчитана на двух потных, усталых, ничего не понимающих в этой жизни людей. Откидываю голову назад, чувствую, как его пальцы гладят мою ступню. Кажется, я песчинка, попавшая в эпицентр цунами, сейчас меня смолотит и растворит, выбросит на берег уже без солнечного сияния. Понимаю, что в желании умереть сию же секунду я повторяюсь, и стоит поумерить жалость к себе перед тем, кто лежит сейчас подо мной, такой уязвимый и преданный. В окне начинает теплиться рассвет, и тени становятся оттенком мягче. Дышу в его подбородок, стираю поцелуем капельку пота с виска. Не могу перестать смотреть, как серебрится раковина его уха. Губы его обволакивают лаской мое плечо, влажный язык зализывает след от пальцев. Целую его в нижнее веко и чувствую, как слезинка, ударившись о мою щеку, катится вниз.