Нашу компанию «вела» машина ГАИ сине-желто-полосатая, с постоянно мигающим ярким синим фонарем на крыше. Всюду, где дорога раздваивалась, стояли парни с красными повязками на рукаве, а на перекрестках и в селах — милиционеры, один, двое, реже — трое. Парни (наверное, дружинники) указывали направление, куда надо ехать, милиционеры брали под козырек. Возле милиционеров, как правило, толпились детишки, женщины, мужчины, одним словом — народ. Мужчины стояли молча и руками не махали.
Но вот и Нарочь. Нас поместили в городке для туристов. Место неважное: низинка, кругом еловые леса, до озера далековато... Едва устроились, едва осмотрелись, как приезжает начальство. Выхожу из домика, смотрю —
стоит П. М. Машеров. Направляюсь в его сторону. Он замечает меня и делает несколько шагов навстречу. Здороваемся так, как будто знакомы друг с другом давным-давно, хотя я не уверен, что он знает, кто я и кем работаю. В лицо знает (мы встречались и на совещании в ЦК КПБ, и на съезде писателей), но и только.
Вокруг нас сразу же образуется группа. Алесь Божко подходит, еще кто-то... Потом и А. Н. Аксенов, второй секретарь ЦК КПБ.
Машеров:
— Устали в дороге?
Говорю, что да, устали, дорога долгая, да и впечатлений... Разговор заходит о докшицких полях. Я сказал, что лет четырнадцать назад, когда я работал в «Колхозной правде», объездил всю республику, представляю, что тогда здесь было, и теперь поражен. В таких местах и такие урожаи!.. Маляров стал хвалить секретаря райкома партии, вообще людей, которые добились буквально чуда. Позже, в ресторане, он вспомнил, как в оные времена самолично снаряжал ходоков в Казахстан. Старики съездили, облюбовали место... Когда вернулись, сказали, что в Казахстане хорошо — земли много и земля хорошая, — но... нет вот этого леса... И переселяться отказались. И вот теперь на бедных, считавшихся совсем бесплодными землях люди получают лучшие в республике урожаи. Скоро П. М. Машеров перешел к другой группе, потом к третьей, женской, — мы остались с Аксеновым. Оказалось, Аксенов знает Алеся Божко. Он стал вспоминать, как последний в сороковых годах не испугался поехать в какой- то самый бандитский район Западной Белоруссии.
В ресторан, где был накрыт стол, пошли пешком. Дорога лесная, кое-где в лужах. В нашей кучке (Макаенок, Шамякин, еще кто-то) был Аксенов. Разговор зашел о Китае. Почему — не помню, но эта тема всех почему-то интересовала. Аксенов сказал, что, по сообщению одной гонконгской газеты, Мао Цзэдун при смерти. В Пекин вызваны все члены ЦК.
Ужин был как ужин, обильный во всех смыслах. И закуски, и вина, и тостовречей — всего хватало.
Удачно хохмил Андрей Макаенок. Когда выехали из Минска, секретарь райкома партии рассказал, что на птицефабрике имени Крупской (это район Зеленого Луга) проигрывают музыку, отчего куры лучше несутся и быстрее растут
и жиреют.
— Хорошо бы у нас в Союзе писателей организовать группу, которая ходила бы по птицефабрикам и читала наши произведения... курам на смех. Все польза! В дороге председатель Докшицкого райисполкома стал рассказывать историю о том, как медведь напал на школьников, шедших на сенокос. Увидев косматого хозяина тайги, ребята перебежали на другой берег какой-то речки и остановились, ожидая, что будет дальше. Медведь переплыл речку, хотел взобраться на крутой, обрывистый берег, но ребята замахали руками, платками и не пустили. Тогда медведь вернулся обратно, увидел брошенную кем-то газету и стал рвать ее в клочья.
В этом месте рассказа Макаенок взял из рук председателя райисполкома микрофон (автобус был радиофицирован) и громко сказал:
— Это была газета «Літаратура і мастацтва»!
А наутро, когда позавтракали (без вина), вдруг все попритихли. Сидели и ждали, когда поднимется начальство и объявит распорядок дня. Тишина продолжалась с минуту. Ее нарушил Машеров. Вставая из-за стола, он сказал:
— Что ж мы сидим...
И в это время сидевший неподалеку от него Макаенок подхватил:
— Ждем обеда, Петр Миронович!
Все знали, что к обеду будет вино. Намек поняли и приняли... Все громко расхохотались.
За ужином произнес речь Аксенов. Он вспомнил, как завидовал когда-то украинцам — у них и Донбасс, и Криворожье, и Днепрогэс, а в Белоруссии ничего. Одна Белгрэс, да и та, что это за станция! А теперь? Теперь республика стала одной из самых промышленно развитых в стране.
А после ужина опять разбрелись кто куда. Одни вели умные разговоры, другие травили анекдоты. Возле домика № 15 «давал жизни» Максим Танк. Анекдот за анекдотом, и все соленые — не для женского уха... Все, кто был около него, покатывались со смеху.