13 декабря 1977 г.
Вот новость — Макаенок наконец и взаправду уходит! Аксенов, секретарь ЦК КПБ, уже подписал соответствующее решение. Главным редактором «Немана» назначен Анатолий Кудравец...
4 января 1978 г.
Состоялась передача власти. От ЦК присутствовал Петрашкевич, от Союза писателей — Шамякин. Петрашкевич произнес краткую речь, полагая, что на этом все и кончится. Но тут встал я.
— Нам приятно, что ЦК дал высокую оценку деятельности Макаенка на посту главного редактора. Со своей стороны, мне хотелось бы сказать несколько слов от имени неманцев...
Упор я делал на человеческие и партийные качества Макаенка. Не секрет, сказал я, что в Белоруссии сильны антирусские тенденции. Пусть только в руководстве Союза писателей, но они, эти тенденции, безусловно есть. В этих условиях требуется мужество, чтобы, будучи белорусским писателем, в то же время проводить правильную политику по отношению к русским, живущим в республике. Макаенок обладал таким мужеством. Для нас, неманцев, он был не просто талантливым драматургом и чутким редактором, — он был нашим ходатаем, защитником, что, быть может, еще важнее.
— Спасибо тебе, Андрей!
После меня выступил Шамякин, за ним Макаенок, наконец, и сам Кудравец. Потом мы вчетвером — Петрашкевич, Шамякин, Кудравец и я — отправились к Макаенку «отметить» это дело. Я не хотел идти, но Макаенок рассердился: «Не валяй дурака!» И пришлось смириться. Не хотелось обижать Макаенка. Здесь, после второй рюмки, Петрашкевич принялся читать монолог из своей новой пьесы. Я слушал и молчал. Остальные хвалили: «Здорово! Молодец!» Обиднее всего, что хвалил... Макаенок!
Итак, факт совершился. (...) Перед началом церемонии Тамара Алексеевна, наш корректор, сказала: «Георгий Леонтьевич, а можно Петрашкевичу задать вопрос?» Какой, спрашиваю. «Почему?» Да, этот вопрос сейчас у всех на устах. К нам приходят, нам сочувствуют. Жалеют журнал. Боятся, что он начнет линять, сползать и наконец превратится в бледное, заурядное издание, каких миллион.
27 января 1978 г.
Год «Неман» завершил хорошо. Прибыль составила 308,1 тысячи рублей.
Заказ на 1978 г. достиг 160 000 экз. Это успех — и большой успех. Но... издательство снизило план со 148 000 до 145 000 экз. и распорядилось печатать, начиная со второго номера, только 148 000 экземпляров.
Нежирно!
4 февраля 1978 г.
Сегодня утром в Несвиже умер Аркадий Кулешов.
3 марта 1978 г.
Пришел Дмитрий Павлович Мороз, известный книголюб, и положил на стол газету:
— Читайте!
Это была «Пионерская правда» за вторник 16 ноября 1943 года. В газете, на первой странице, было сказано следующее: «Орден «Победа» — высший военный орден. Им будут награждаться лица высшего командного состава за успешное проведение таких боевых операций одного или нескольких фронтов, в результате которых в корне меняется обстановка в пользу Красной Армии».
Вот так-то!
Анекдот... Его рассказал Саша Приходько, помощник и т. д., в присутствии Михаила Шибалиса. Приходит Жуков к Сталину и подает план разгрома немцев под Сталинградом. Сталин молча берет план и кладет его в стол. «Что вы, товарищ Сталин?»— «Надо сначала согласовать с полковником Брежневым, товарищ Жуков!»
21 марта 1978 г.
Все возвращается на круги своя. Вот и мы дожили до времен, когда «Литературная газета» превратилась в «Северную пчелу», а Александр Чаковский — в Фаддея Булгарина.
Александра Борисовича, видите ли, задели резкие слова Янки Брыля в его адрес. Он, разумеется, обиделся, и сильно обиделся. Как так, у него-то, у Александра Борисовича, нет глубины и талантливости? Это он-то пишет не с
чистыми руками и не с чистым сердцем? И — сразу с жалобой в ЦК КПСС: «Обижают! А я выдвинут на Ленинскую премию!» Ну, а из ЦК КПСС позвонили в ЦК КПБ, здесь вызвали на «ковер» (к Александру Леонтьевичу) новогоглавного, сделали ему серьезное внушение, сказали, что, возможно, придется делать оргвыводы.
Что ж, оргвыводы так оргвыводы. Я спокоен. Какую-нибудь пенсию дадут, не пропадем. Как писал Твардовский, «еще мне в жизни будет трудно, но чтобы страшно — никогда!» Больно и обидно только, что подобные вещи — литературное фискальство — возможны в наше время и в нашей стране. Чаковский может замалчивать или поносить кого угодно — «Литературная газета» в этом смысле не стесняется, — а его не трожь! А сам же, наверно, болтает, что перед критикой, как перед богом, все равны.
С грустью думаешь и о Ленинской премии. Иногда кажется, что она превратилась уже не в ленинскую премию, а в перстень с бриллиантами. Константин Симонов, Александр Чаковский... Кто следующий?