— Садись. Приведи себя в порядок.
Он сел.
— Вафин! — вызвала учительница.
Гумер, как только назвали его фамилию, встал и, ответив: «Я», тут же сел на место.
— Вафин! — повторила учительница.
Гумер снова поднялся.
— Расскажи-ка про гейзеры.
Гумер, поморгав глазами, переспросил растерянно:
— Про гейзеры?
— Да, да! — повторила учительница, повысив голос. — Что такое гейзер? Не знаешь?
— Гейзер… Гейзер… Как же… Знаю: это водопад наоборот. Когда вода летит не вниз, а кверху.
— Садись. Двойка!
Все притихли: кому черёд? Подняться перед рассерженной учительницей и говорить про гейзеры не каждому хотелось. Вот она сверлит учеников глазами. Не выдержав её взгляда, Ваня склонил голову: «Только бы не меня…»
— Кабушкин! — вызвала Полина Петровна. — Рассказывай.
Он поднялся и, вспомнив прочитанное, ответил на её вопрос.
— Мало, — сказала учительница и начала задавать ему другие вопросы.
Обычно память не подводила Ваню. А сегодня что-то случилось: он перепутал озёра Байкал с Балхашем и не ответил, какие там рыбы водятся. Даже вспотел — жарко стало.
— Садись, Кабушкин, — вздохнула учительница. — Плохо знаешь. Учил бы хоть немного… Байкал — пресноводное, самое глубокое в мире озеро. А в Балхаше вода пресная только в западной части. Поэтому и рыба разная.
Остального Ваня уже не слышал. «Эх, Николай Филиппович! — пожалел он. — Скорей бы выходил из больницы». От кого же ещё ждать помощи?.. Такой человек и лежит, в больнице! Говорят, он и там продолжает научную работу: пишет книгу об истории Казани. В школе организовал кружок по изучению местного края. И даже написали Горькому!
В тот хорошо запомнившийся день учитель пришёл на занятие кружка в новом костюме. На белоснежной рубашке чёрный галстук-бабочка. Положил на стол какие-то бумаги, сказал торжественно:
— Сегодня будем писать письмо Алексею Максимовичу Горькому. В Италию.
В классе притихли. Письмо Горькому! Но что же напишут они, ученики, такому писателю? Какие слова найдут?
— Это письмо не должно быть обычным письмом привета, — продолжал Николай Филиппович. — Давайте попросим, чтобы Горький написал нам о своей жизни в Казани. Когда, на какой улице, в каком доме и сколько времени жил он — обо всём расспросим. Короче, напишите всё, что хотели бы узнать. Каждый пишет сам…
Ваня долго сидел над бумагой, пока не вывел: «Дорогой Алексей Максимович! Вам ученики нашего кружка по изучению родного края шлют из города Казани пламенный привет, желают скорейшего выздоровления и творческих успехов…» Но дальше, как говорится, лодка не пошла — уткнулась в берег. Ваня ещё мало знал о Горьком. Чувствуя себя неловко, поглядывал по сторонам. И у Тамары, сидевшей рядом, письмо, видать, не подвигалось. А вот Харис написал уже полстраницы. Он спрашивал про сад Фукса, про Фёдоровский холм, про какие-то монастыри. Зачем они Харису — Ваня так и не понял.
Николай Филиппович собрал все письма, написанные учениками, нашёл в каждом что-нибудь важное и затем объединил их в одно письмо. Начиналось оно словами, придуманными Ваней. Заканчивалось вопросами Хариса. На другом листе бумаги Тамара начертила план города Казани, попросив Алексея Максимовича сделать на этом плане свои пометки. На конверте с одной стороны по-русски, с другой — по-итальянски написали крупным почерком: «Италия, Сорренто. Алексею Максимовичу Пешкову-Горькому».
Считая дни, затем и недели, с нетерпением ждали ответа. Гумер и Андрейка пророчили: разве напишет он вам, не ждите. Но письмо пришло. Николай Филиппович прочитал его в большом зале всем ученикам:
«Кружку казанских краеведов.
С искренним удовольствием исполняю ваше желание, уважаемые товарищи.
Возвращаю план с моими объяснениями и прилагаю изображение моё.
Вы, краеведы, по всей России работаете так прекрасно, что очень хотелось бы чем-то поблагодарить вас от души.
Не нуждаетесь ли вы в каких-либо снимках Италии?
Сообщите, немедля вышлю. Не нужны ли мои книги?
Желаю всем вам доброго здоровья и успехов в трудах.
А. Пешков. 21/II 28 г. Сорренто.».Зал притих, словно писатель сам вернулся, прочитав своё письмо. Николай Филиппович тоже был взволнован. Вытащив из конверта план города, нарисованный Тамарой, он показал его всему залу.
— Тут Алексей Максимович сделал свои пометки!