Ваня предложил:
— Удерём отсюда подобру-поздорову!
— Нельзя… Может, мальчишке плохо.
— Ничего не случится.
И, действительно, тот появился в коридоре. Отчаянно всхлипывая, он звал соседей на помощь. Люди сбежались к нему с двух сторон. Кто-то зажёг свечу — и мальчика расспросили. Он оказался хуже старой мельницы: выболтал всё, как сорока. Люди уставились на Ваню и Хариса.
— Как же вы смели? — крикнул им высокий дядя.
Но другой, пониже, в чёрном костюме, сказал уже не им, а дяде Сафиулле:
— Так вот они какие, твои орлы, Сафиулла Калимуллович!
— Не знаю, что и сказать вам, товарищ начальник…
— Это не водители, а шпана какая-то! Если взять их на работу, завтра же красного петуха нам пустят — сгорят все трамваи… Вон отсюда, поджигатели!
Ваня не помнил, как сбежал по лестнице и расстался на углу с Харисом. В голове кружились, как пчелиный рой, разные мысли: работа, новый костюм, ботинки, хлебные карточки… Дома сейчас ни куска, и негде заработать… Иногда видишь такой длинный, утомительный сон. Ходишь-ходишь, а глаза уже и чёрное, и белое не различают, всё вокруг как в тумане. Зачем они встретили этого бестолкового мальчишку? Если бы не попали в беду, может, и приняли бы. Нет уж, нет. Кому, говорят, не повезло утром, тому и вечером не повезёт…
Ваня вышел на берег Казанки. Вот он, Фёдоровский холм. Лет сорок назад приходил сюда Пешков. Может, именно тут он и встретил Мустафу Юнусова. Тропинка, покрытая галькой… Кому отступать уже некуда, здесь, действительно, край — дороги дальше нет… И была тогда тёмная ночь зимой. А сейчас летний день, улыбается в небе солнце. И как чётко видны крутые берега Казанки, сверкающая вода в реке, ивняк на том берегу и равнина за ним с крохотными домами посёлка. Да и тропинка не обрывается, а опускаясь по склону, ведёт на золотистый пляж.
Снова у костра
В небе что-то затарахтело. Самолёт! Вот он летит над Казанкой, раскинув крылья, похожий на большую птицу.
«Не тот ли?» — подумал Ваня, вспомнив, как зимой с ребятами бегал смотреть самолёт, опустившийся невдалеке от Арского поля. То был, говорят, первый самолет, пролетевший над Казанью. Село в него девять пассажиров. Последним, десятым, поднялся лётчик, в очкастой кожаной шапке, в собачьих меховых сапогах. Он помахал рукой провожающим и захлопнул дверцу. Поднимая снежный буран, самолёт прокатился по ровному полю и вскоре поднялся в небо. Сказали, что полетел в Тобольск. И фамилию лётчика назвали: Бабушкин.
Уж не вернулся ли он из Тобольска? Смотри, как весело тарахтит! Спасибо, лётчик Бабушкин! А вот у Кабушкина дело пока не клеится — даже водителем трамвая не берут!
Ваня посмотрел вниз, на берег, и нашёл то место, где горел вчера их прощальный костёр. Там осталась одна зола да вокруг, напоминая обрубленные топором бараньи ножки, лежат обугленные сучья. Облизанная жарким пламенем, трава пожелтела, торчит пучками, как волосы на голове после неумелой стрижки.
Вчера с вечера ученики седьмого класса в последний раз веселились у этого костра до глубокой ночи. «Летите, соколы»… — запало на прощанье…
А сегодня… Ваня усмехнулся, вспомнив, как час назад они с Харисом летели с лестницы. Выгнали, будто ногой пнули. Но это ничего, заживёт. Лишь бы только не раскиснуть. Попробуем… Но вот где бы поесть? Не сходить ли на луг? Поискать там дикий лук и щавель…
Неожиданно вышел из кустов Нигмат. В руке у него сумка, во рту папироса.
— Ищешь? — спросил он, ухмыляясь.
— Кого?
— Мой ножик. Вчера посеял.
— Ничего не знаю.
— Не заливай.
— Нет, серьёзно.
— Зачем же тогда пришёл?
— Проветриться.
— Понятно. Скучаешь по вчерашнему. Любовь она такая.
— Молчи, Нигмат.
— Молчу, молчу, командир. В «Электро» идёт «Абрек-Заур». Покатили?
— В кармане пусто.
— Найдёшь мой ножик — билеты сам беру.
— Спасибо.
— А где же твой задушевный друг? Постой! Не говори, я сам скажу, по картам. — Нигмат вытащил из кармана колоду карт и, присев на корточки, начал разбрасывать их на песке: — Валет бубен, десятка, дама, король червей, туз… Ага! Вижу дорогу в казённый дом. Вдвоём ходили? А! Крики, ругань, скандал. Король разъярился…
— Не трави, — сказал ему Ваня. — Собери свои карты… Хариса видел?
— Да. Грустный, словно потерял топор — только что уронил его в речку.
— Не взяли нас на работу, — пожаловался Ваня и, тяжело вздохнув, рассказал Нигмату всю эту невесёлую историю.