— Всё равно вас не взяли бы, — решил Нигмат. — Потому что нет паспорта: шестнадцать не исполнилось. Вы пока несовершеннолетние.
— Что же нам, несовершеннолетним, вешаться на крючок?..
— Терпи, Кабушкин, атаманом будешь. Я вот надумал работать в Устье, как только сплав начнётся. Но тоже осечка. Даже подёнщиком не берут. Если что, мол, с тобой случится, покалечишься, мне крышка, — говорит начальник.
— Что же делать?
— «Не тлеть, гореть огнём! — как вчера говорили. — Вы можете стать, кем хотите. Для вас, дескать, все дороги открыты…»
Они спустились на берег и подошли к месту вчерашнего костра.
— Вот она, жизнь какая, — вздохнул Нигмат, ковырнув носком золу.
За кустами послышался приглушённый свист. Вскоре сквозь ивы на реке показалась лодка. Широкоплечий парень с коротко подстриженными волосами, хлюпая вёслами, пытался повернуть её к берегу. Сразу видно, что на это нет у него сноровки, хотя в руках силы достаточно. Верхняя губа парня рассечена рваным шрамом, рукава трикотажной шёлковой рубашки закатаны по локоть, на правой руке чёрной тушью наколото изображение кинжала.
На корме — Гумер Вафин. Он пытается уверить в чём-то Губу со шрамом, на лице которого заметно беспокойство. Когда они перестали шептаться, к ним подошёл Нигмат. Мальчишки что-то взяли в кустах и положили осторожно в лодку. Ваня, повернувшись, пошёл своей дорогой, но его тут же окликнули.
— Подойди-ка сюда, браток, — сказал Губа со шрамом.
— Иди, Ваня, — подхватил Гумер. — Не бойся.
Ваня вернулся. Нигмат уже и в лодку залез… А кто же он, этот Губа? Рыбак? Не похоже. Но парень ловкий.
— Уступите-ка место ему, — сказал Губа, улыбаясь.
— Бредень? — спросил Ваня, увидев на дне лодки что-то завёрнутое в брезент.
— Какой там бредень!
— Давай, орлы! Хватайте вёсла! Навались…
Лодка, рассекая носом воду, мчится быстро. Казанка хоть и узкая река, но в этом году воды в ней много. Слева Кремль с белыми, как сахар, стенами, справа зелёный луг, а подальше Козья Слобода, разделённая надвое проезжей дорогой. Вон сколько там всяких машин и повозок.
— Полный вперёд! — подал команду Губа и, почему-то съёжившись, пересел на дно лодки. Когда же лодка проскочила под мостом, он сел на своё место и начал хвалить Ваню: дескать, парень серьёзный, можно с таким на любое дело. Не подведёт. Гумер, улыбаясь, подмигивал Ване: слушай, он правду говорит…
— Сегодня устроим прощальный вечер, — сообщил Губа. — На лоне природы. Ох и кутнём в своё удовольствие! — Раскинув руки, он притопнул по дну лодки ногами.
— Ване сейчас не до веселья, — сказал Нигмат. — У него неприятности. Ходил поступать на работу, а начальник прогнал.
— Это по какому же закону? — возмутился Губа. — Хотя, правда, закон — тайга, медведь — начальник…
— Говорит: несовершеннолетний…
— Этот парень-то несовершеннолетний? Да мы с ним гору сдвинем! Посмотри на его пальцы: червонцы ими считать!.. Ничего, браток, не горюй. Найдём какое-нибудь средство наказать начальника, — пообещал Губа и вдруг скороговоркой запел татарскую шуточную:
Эх, мир-колесо, Повернёшься — не достать. Но пока ещё мы живы, Нам на землю надо встать.— До чего же люблю на лодке плавать! Вода кругом. А воздух! Теперь давайте русскую, — предложил он и тут же, склонив голову набок, затянул «Чёрного ворона». Его поддержал Гумер. Но петь им долго не пришлось. Нигмат круто повернул направо, и лодка уткнулась носом в густые заросли. Губа что-то шепнул ему на ухо, и тот, схватив сумку, прыгнул на берег.
— Куда? — спросил Гумер.
— Сейчас вернётся, — кивнул Губа, вылезая из лодки.
Гумер и Ваня тоже вышли… Молодые ивы расступились. Ветром донесло запахи дыма, варёного мяса. Улыбающиеся девушки в коротких платьях, с модными серьгами в ушах, сидевшие на поляне вокруг ведра над огнём, вскочили разом и, прихлопывая и напевая: «Ай, Вано, ай, Вано!», кинулись к Губе.
Из-за кустов с охапкой сухих веток вышел чернявый парень.
— Опять привёз… Заждались тебя, — пожаловался он, кивнув на ведро.
— Для терпеливого на донышке золото. Вано! Так может говорить скучный старец! — обиделась одна девушка.
— С лягушачьей кровью! — добавила другая.
Губа сложил руки на груди.
— Виноват, — сказал он, поклонившись. — Вину свою исправлю.
Девушки захохотали. Но Губа тревожно погрозил им пальцем.
— Это уголок рая, — успокоил его чернявый, — кругом ни души.
— Трус!.. Трус! — упрекали девушки, присаживаясь на траву.
— Бережёного бог бережёт.