— Если эти нэпманы рассуют всё богатство по своим сундукам, что же государству останется? — спросил Губа.
«Да этот Губа не только артист, но ещё и философ», — подумал Ваня.
Нигмат неожиданно приподнялся на колено и, желая поддержать разговор, начал декламировать:
— Спасибо, мама, за то, что меня родила. Не засыпая длинными ночами, Пела мне песни, смотрела за мной… В твоей тяжёлой тёмной жизни Я не смог стать помощником, Однако Для трудной борьбы, для великих лет Нужно было моё рождение. Проказник я был. И поэтому, наверное, Не подумал, что — грех какой: В синюю ночь У старухи-соседки Выкрал белого петуха…— Кто это написал? — поинтересовался Гумер.
— Знаменитый Хади Такташ, — ответил Нигмат. — В нашем возрасте и он крал петухов. Раз ему годился белый петух, почему же нам не пригодна белая коза? Мы её законно взяли. На работу нас не берут. Хлеб, что нам дают по карточке, — два раза куснуть. Куда же податься? Давать спокойно жиреть нэпманам? Дудки, надо грабить их! А ты нас гонял, как голодных собак вокруг церкви…
— Зачем? — удивился Губа.
— Разделились на красных и белых, — пояснил Гумер, ухмыляясь. — Ни за что ни про что врагами стали.
— А чего делить, — сказал Губа. — Уже давно всё разделено без вас: начальники и работяги. Так что не играть надо, а действовать. Ты, Ваня, должен достать нам ключ. Остальное мы сами сделаем.
Наступило молчание.
— Можно идти? — нарушил его Ваня.
— Воля твоя. Но если подождёшь немного, можешь вернуться по воде, на лодке.
— Нет уж, спасибо. Я пойду пешком…
Вот тебе и не чужие! Сейчас и бархатная травка, и голубые цветы на лугу, и деревья с шумящими листьями на ветру, и небо такое чистое и синее — всё вдруг потускнело и погасло. Ваня, продирая плечами ветки, шёл напролом, куда глаза глядят. Почему-то и птиц уже не слышно. Может, они спрятались в тени, разомлев от жары, а может, и притихли встревоженные чёрным делом, возложенным на его плечи…
Показался берег. Вон уже и Бишбалта виднеется. Пригородная слобода Казани. Так называют её татары: Бишбалта, значит — пять топоров. А русские называют слободу Адмиралтейской. И оба названия правильные. Здесь когда-то ещё при Петре Первом строились корабли. Об этом рассказывал Николай Филиппович на уроке истории.
Да, хорошо было в школе. Встанешь утром, схватишь сумку и бежишь на уроки. А сейчас какое занятие? На работу не взяли. Вот и слоняешься день-деньской без дела. Правда, Гумер и Нигмат уже пристроились к этому Губе со шрамом. Нет, Ване теперь ясно: без работы он жить не сможет. Надо же, всё так обернулось в трампарке… Сам виноват. Больше никогда он не притронется к электричеству…
Ваня вышел на протоптанную тропинку. Недавно здесь кто-то проехал на велосипеде — под ногами тянется витой узорчатый след колёс. Вот бы самому промчаться! Вихрем! Или прокатить кого-нибудь, посадив перед собой на раму. Тамару, например. Она такая лёгкая… Только вот на велосипеде, о котором он мечтал давно, ещё с детства, пока другой катается. Нет, Ваня больше не пойдёт по чужой тропинке, чтобы не завидовать чужому счастью. Он свернул в сторону. Трудно продираться меж кустов, но что поделаешь. Пусть ветки хлещут его по лицу, хватают за рубаху, он всё равно пройдёт. Напрямик! А это вот сгнившее дерево на земле придётся обойти. Голые ветки торчат, как руки. У самого бревна растут колокольчики. Может, собрать их? И незаметно положить на её подоконник. Самому показаться неудобно. А так… Он шагнул к бревну и тут же вынужден был остановиться: рядом с цветами грелась на солнце большая змея. Она собралась в кольцо и, подняв голову, смотрела на Ваню. Сейчас ужалит. Он осторожно пошёл направо, прислушиваясь — не ползёт ли за ним змея. Уши его словно выросли на вершок, и он готов был прыгнуть от малейшего шороха в сторону.
В небе, редко-редко взмахивая крыльями, кружит беркут. А может, ворон? Только нет, у ворона крылья поменьше. Смелость и отвага беркута всегда привлекали Ваню. Однажды он видел, как беркут охотился в открытом поле на зайца. Но здесь, у Казанки, зайцев нет. Чего же он ищет? Не Губу ли? — усмехнулся Ваня. Вот было бы здорово!
Да, надо быть в жизни таким же бесстрашным, как беркут. А вот он испугался, не смог нарвать колокольчиков. Правда, если поискать их, они, пожалуй, везде растут. Лишь бы только змею не задеть ногами. Сколько холодной злобы в её маленьких, зеленоватых, как две бусинки, глазках! Так же холодно глянул на Ваню Губа, играя своей финкой. Тоже поджидает свою жертву. На этот раз выбрал Ваню. Если не сделает на мыле отпечаток заветного ключа Пелагеи Андреевны, эта ядовитая гадюка может и ужалить его сзади…