Ваня поднялся на трамвайный путь и по шпалам неторопливо зашагал к городу. Купить билет — у него денег не было, а проехать зайцем — не хватало совести. Ничего, можно и пешком дойти.
Весело позванивая, догоняли его трамваи: Ваня уступал им дорогу и, помахав рукой водителю, продолжал шагать по шпалам дальше.
На Волге простуженно загудел пароход. Не трудно угадать его по голосу — это «Волгарь», который ходит между Казанью и Верхним Услоном. Пароход всегда забит едущими на базар людьми. Полно там и всякой шпаны, — если будешь ротозейничать, говорят, обворуют в два счёта.
Навстречу попался воз. Мужчина средних лет сошёл с телеги, осмотрелся по сторонам и забросил в бурьян у дороги две доски. «Чумара!» — сказал и проехал мимо. «Все воруют, — подумал Ваня. — Может, и правы мальчишки?».
Сзади снова зазвенел трамвай. Ваня бросился в сторону, и вагон, громыхая, промчался мимо. Кто-то, кажется, крикнул его имя. Да, на подножке передней, двери вагона висел Нигмат. Волосы его растрёпаны ветром. Вот он, удерживаясь рукой за поручень и упираясь ногами в нижнюю ступеньку, отклонился от вагона и крикнул:
— Два дня тебе сроку! Два дня-я!..
Он хотел ещё что то добавить, но вдруг ударился головой об столб и тут же, потеряв сознание, рухнул под колёса.
— Нигмат! Нигматка-а! — подбежал к нему Ваня.
Трамвай, взвизгнув тормозами, остановился. Но было уже поздно. Лежавшее в луже крови за трамваем тело не двигалось. Ваня склонился над приятелем и, чтобы не зареветь от горя, закусил губу.
Из трамвая вышел народ. Водитель — женщина, закрыв лицо руками, начала тихо всхлипывать:
— Пропала я, пропала! За то, что человека задавила, — десять лет…
— Не плачь, — сказал ей один пассажир, — без проверки не посадят.
— Погибший сам виноват, — заявил другой.
— Он же на подножке висел.
— И от него водкой несло.
— Ох, уж зта водка.
— Да, кого только не губит!
— И сейчас, видно, ехал за водкой, несчастный. Посмотрите!
У Нигмата из карманов торчали пустые бутылки, заткнутые свёрнутыми в пробку бумажными деньгами.
— Кто-нибудь знает парня? — спросил мужчина.
— Это Нигмат Хантемиров, — еле произнёс Ваня. — Живёт на улице Карла Маркса в сорок первом доме.
— Жил, — поправил его мужчина и, вытащив из трамвая старую рогожу, накрыл ею безжизненное тело Нигмата.
Может, убежать из дома?
Домой Ваня добрался, еле волоча ноги. Он выглядел таким уставшим, будто не спал двое суток.
— Что случилось, Ваня? — спросил Николай, сидевший за столом и что-то вычислявший на бумаге. — Не болеешь ли? На тебе лица нет.
— Болею… дурная болезнь ко мне пристала.
— Давай ложись. Я врача вызову.
— Незачем. Врач не поможет.
Николай встревожился.
— Не бредишь ли? — Он встал из-за стола и, укладывая брата в кровать, снял с его ног запылённые сандалии, расстегнул ворот рубахи. — Смотри, как похудал! И голова горячая. Может, есть хочешь?
— Нет, я сыт.
— А мать и твою долю положила мне в мешок. Приехал на место, гляжу: в мешке дней на десять еды.
— Лес сплавлять — не лёгкое дело!
— Ну, ну, рассказывай… Что случилось?
— Нигмат погиб…
— Какой Нигмат?
— Хантемиров. Тот, что всё время насвистывал. Сын соседа.
— Ну и что?.. Как говорит мать Хариса, пусть и ему будет место в раю.
— Это я убил его.
— Как?! — диким голосом крикнул Николай, ухватив братишку за грудь. — Своего приятеля? Чем? За что?
— Его трамваем задавило.
Николай осунулся и, помолчав немного, переспросил озабоченно:
— Трамваем?
— Да.
— Не столкнул же ты его нечаянно с подножки?
— Нет. Я шёл домой.
— Ну и что?
— Нигмат на подножке висел. Увидел меня и крикнул. Потом головой об столб…
Николай облегчённо вздохнул:
— Если так, то ещё ничего. А я уж не знаю что подумал. Сам виноват он. Если бы не висел на подножке…
— Нет, если бы не увидел меня…
— Перестань. Смерть не бывает без причины… Что же он крикнул?
Ваня запнулся. Как быть? Если он скажет Николаю последние слова Нигмата, брат начнёт копаться. И тогда уж заставит рассказать обо всём.
— Я не расслышал, — сказал он и смутился, почувствовав, что сам вырыл яму на своём пути.
— Отдохни. Сейчас у Пелагеи Андреевны молока возьму. Я ведь на этот раз неплохо заработал.
Ваня встрепенулся, как ужаленный,
— Спасибо, Коля, не ходи!