Вскоре на практических занятиях под наблюдением инструктора стали выходить на линию. Ваня чувствовал себя в трамвае свободно и вёл его быстрей, чем другие. Оказывается, быстрое движение, каким бы умелым ты ни был, требует отличного знания дороги, мощности мотора.
На остановке «Восстание» Ваня чуть не попал в беду: не успел затормозить вовремя. Когда же тронулся, то сердце вдруг замерло, как при переезде через только что построенный мост: лицо побелело, руки судорожно вцепились в ручку движения и в рукоятку тормоза. Инструктор заметил это и успокоил: «Не волнуйся, спокойно»…
Во время учёбы каждое утро к ним в группу стала захаживать девушка. Очень красивая. Лет ей, наверное, девятнадцать-двадцать. Придёт незаметно, сядет в уголок и слушает, кто как отвечает. Потом что-то записывает в свою тетрадь, а в перерыве или читает газету, или разговаривает с курсантами. Позже Ваня узнал: это секретарь комсомольской ячейки Мария Токмакова.
Дней через десять Мария, немного смутившись подсела к Ване. Сказать правду, он уже чуть не обиделся, что девушка его не замечает. Наконец, наверное, и до него дошла очередь.
— Интересуюсь, Кабушкин, что больше всего любишь делать? — неожиданно спросила Токмакова.
Нет уж, прошли те времена, когда его разыгрывали такими вопросами.
Ваня посмотрел ей в глаза и шутливо переспросил:
— Что люблю делать?.. Мало работать и много спать.
Она усмехнулась:
— Ленивого парня девушки не любят. Но сюда вот мы впишем другое. — И, записав в блокнот его имя, фамилию, спросила: — Петь умеешь?
— Немного.
— А плясать?
— Если поставят на горячую сковородку.
— Да ты артист. Я запишу тебя в драмкружок. Согласен?
— Ладно.
Что с ним случилось? Никогда ещё так не говорил он с девушкой. Комсорг может и обидеться. Хорошо, что Харис ещё не слышал, а то неизвестно что подумал бы.
Неожиданно Ваня встретил Светлану. Оказывается, работает она кондуктором. Немного похудела и, может, поэтому стала ещё красивей. Светлана тараторила и тараторила ему обо всех новостях. Одна из одноклассниц вышла замуж, другая куда-то уехала, завербовавшись, третья стала модисткой… Гульсум — стрелочница, Яшка — помощник диспетчера, Харис ходит на курсы… Впрочем, о Харисе он знает, каждый день с ним встречается… Ваня с нетерпением ждал известий о Тамаре. Где она, что сейчас делает, здорова ли? И нет ли писем от неё? Но Светлана хоть бы слово сказала про свою подругу!
— Хорошо, что вместе будем работать, — сказала Светлана. — Что-нибудь организуем…
— Драмкружок?
— Спортивную секцию.
— А толку от неё?
— Здравствуй… Станем на лыжи да по берегу до самой Бишбалты! А весной туда — же на велосипедах. И ещё — стрелять научимся…
— Ты всё такая же, Света, — улыбнулся Ваня.
— Какая?
— Мечтающая… Да и где мы достанем эти самые лыжи, велосипед, винтовку?
— Государство даст. Бесплатно. В смете уже предусмотрено — так сказала Маша.
— Токмакова?
— Да, секретарь. Ты уже вступил в комсомол, охвачен мероприятием?
Ваня пожал плечами.
— Маша записывала. Но куда — не знаю.
— Хорошо, я выясню… Значит, согласен в спорт-секцию.
— Давай. Попробую.
— Когда вы кончаете?
— Учёбу? В середине декабря.
— Успехов тебе! Не подкачай.
— Спасибо…
Ему вручили свидетельство шестнадцатого декабря, вечером. А семнадцатого утром на доске объявлений появился приказ о приёме на работу водителем трамвая Ивана Константиновича Кабушкина.
Часть третья
Рабочая марка
Наконец сегодня Ваня выходит в первый самостоятельный рейс. Сколько времени мечтал он об этом дне. Широко шагая, вошёл он в главные ворота и, здороваясь на ходу с парнями-слесарями, прошёл в депо. Конечно, неудобно пройти мимо столярной мастерской, где работает дядя Сафиулла. Ваня потоптался у двери, однако, не услышав там никакого шороха, направился в комнату диспетчера. Как-то не так получилось. Он хотел поделиться своей радостью с дядей Сафиуллой. Но того на месте не было. Правда, мать и брат уже по-своему наставили. Мать даже всплакнула, потом стала благословлять, как по старинке. Это не то. А вот послушать бы дядю Сафиуллу. Он столько лет здесь работает. Что сказал бы он? В трампарке вывесили приказ о приёме на работу — и всё. Больше не мелочатся. Дальше, мол, смотри сам… А Ваня надеялся, что кто-нибудь из пожилых возьмёт и скажет ему по-отцовски тёплое слово. Но такого слова не было.