Ваню приняли единогласно.
А через неделю вручили ему комсомольский билет.
— Номер запомни, — сказала секретарь ячейки, пожимая Ване руку.
Он заглянул в билет и чётко доложил ей:
— Номер 6 319 090. Никогда не забуду!
Не торопись — обожжёшься!
Осенью Николай начал работать инструктором.
«Не рано ли?» — подумал Ваня. У старшего брага мало опыта и к тому же образование… Только семь классов. Правда, Ваня тоже не может похвастаться образованием, но ведь он водитель и не собирается в руководители. Трамваем управлять не то, что людьми. Николай же ничего, кроме параграфов инструкции, знать не хочет. Наверное, из-за того, что был таким аккуратным, сдержанным, и сделали его инструктором. Конечно, для молодых трамвайщиков, которые только что вышли на линию, он будет хорошим учителем. Но есть и такие водители, которых стесняет заведённый порядок.
Уже не первый раз горячо спорят братья дома по этому поводу. Николай придирается: почему сегодня, мол, опять нарушил инструкцию, ездишь с превышением скорости? А Ваня доказывает, что её параграфы устарели.
— Заладил одно и то же, — упрекал старший брат. — Не греми, как пустой барабан…
Ирина Лукинична, улыбаясь, внимательно прислушивалась к их разговору. Вначале даже попыталась вмешаться, уговаривая младшего работать по закону, как требует старший. Но когда послушала Ваню, то убедилась, что и тот не пустой барабан. Если будешь водить на линии трамвай по-новому, сделаешь вместо шестнадцати кругов семнадцать и вдобавок сэкономишь электричество. Последнее особенно понравилось Ирине Лукиничне. Потому что в домах тока часто нет, подают редко и то по строгому «лимиту»: если будешь дома жечь больше тебе назначенного, тут же или оштрафуют или провода совсем обрежут.
— Излишки тока направят по квартирам, — доказывал Ваня.
— Правильно, сынок, — поддержала мать.
Но старший брат серьёзно предупредил его:
— Как бы такие излишки не вышли боком. На семнадцатом рейсе можешь и человека раздавить. Не торопись — обожжёшься!
Мать испугалась:
— Делай только так, Ваня, как закон велит. Не то угодишь в тюрьму! Нет-нет, сынок, даже не говори об этом. Работай, как велят…
Ваня успокаивает мать, обещает. А рано утром, сев на трамвай, опять всё делает по-своему. И дома вечером снова спор. Долгое время Ваня был одиноким в этом споре, пока не появился Харис.
Их вечные соседи Бикбаевы получили новую квартиру, и с тех пор, как туда переехали, Ваня видел Хариса только на работе. Но в последнее время неожиданно Харис начал приходить к ним почти каждый вечер.
— Старое, говорят, не забывается, тётя Ирина, — улыбался он и протягивал ей или щепотку чая, завёрнутую в бумагу, или кусок пастилы — подарок матери.
Потом они с Ваней садятся у стола, застеленного старой газетой, и ждут Николая. Тот приходит с работы поздно. И все трое тут же возвращаются к прежнему разговору. Ирина Лукинична уже не присоединяется ни к одной стороне: прислонив спину к печи, она прядёт пряжу и слушает.
Харис и Ваня убеждают Николая составить новый график. Они хотели, чтобы он сам написал об этом рапорт начальнику парка. Николай не только не соглашается, но и грозит им закатить по выговору за превышение скорости.
Куда пойти, у кого просить помощи? Они знали: подобно тому, как из одного пшена каши не сваришь, ничего не получится из того, что лишь один-два трамвая будут ездить по-новому. Действительно, что сделаешь один? Трамвай не автомашина, его не обгонишь. В графике с точностью до минуты указано: какой трамвай на какую остановку должен приехать в такое-то время. И во сколько тронуться. Эти минуты связывают всех.
Понадеялись, что им опорой будет Николай, но тот не загорелся. Наоборот, назвал их затею вздорной. А сегодня даже не пришёл домой в обычное время. Надоело ему болтать попусту.
Парни поднялись и вышли на улицу.
— Скажу тебе новость, — сообщил Харис. — Гумер после того, как вышел из колонии, был с Николаем Филипповичем в археологической экспедиции. Раскапывал там развалины города Булгар…
— И клад нашёл, — улыбнулся Ваня. — Золотые монеты.
— Нет, серебряные. Но очень ценные. Так сказал Николай Филиппович. Одну монету он подарил Гумеру. И сказал ему: старинное серебро, говорят, убивает микробы, так что всегда носи её — в здоровом теле будет здоровый дух.
— Значит, Гумер не пропадёт… Смотри-ка, неужели прошло четыре года?
— Меньше: три… Куда же мы пойдём? — спросил Харис.