— Подожди, подожди-ка. Чей же ты будешь, солдатик?
— Иван я, Кабушкин.
Тут её белые пальцы дрогнули.
— У-у, палач! Не прибили тебя там, на фронте? Прибьют, бог даст, ещё прибьют, окаянный. А ты, красавица, беги от него. С антихристом счастья не увидишь. Нечестивец он, богохульник.
— Нет, нет, он мой жених! — воскликнула Тамара и, прижавшись к Ване, потянула его в сторону. — Пойдём от сумасшедшей.
Они уже выходили на большую улицу, а старуха всё ещё стояла на углу и, грозя можжевеловой палкой, выкрикивала им вдогонку свои проклятия.
Часть четвёртая
Служба продолжается
Кабушкин недолго гостил в Казани. Отпуск его ещё не кончился, а почтальон уже принёс повестку явиться к военкому.
Иван знал: это был отец Тамары. Солидный, награждённый двумя орденами…
При виде повестки Кабушкина охватило какое-то отчаянное чувство — не то лёгкий испуг, не то удивление: почему военком приглашает его к себе? Неужто прознал об их с Тамарой любви? Правда, любовь эта была очень чистой, светлой, может быть, даже неземной. Попроси Тамара достать с неба звезду или добыть для неё за лесами-горами спрятанную волшебниками живую воду, и Ваня тут же отправился бы исполнять её желание.
Может быть, как отец, военком хочет ближе разузнать, что за птица её избранник, и потом предостеречь дочь от всяких неприятностей? Конечно, он откровенно может сказать о том, что хотя ты и понюхал солдатского пороху, но всё же не чета Тамаре. Она ещё очень молода, поэтому ошибается в своих чувствах.
Долго беседовал военком с Кабушкиным. В конце сказал:
— Тамара рассказала мне всё о тебе, Иван. Вижу, ты парень с головой. Предлагаю учиться. Солдатскую жизнь знаешь. За год станешь лейтенантом. Ну, по рукам?..
Это был почти приказ. Но последние слова военкома прозвучали как-то очень тепло, по-отечески заботливо, а прищуренные серые глаза смотрели весело и одобряюще.
На прощанье военком крепко пожал руку своему будущему зятю.
— Ну, желаю успехов в учёбе.
Через девять месяцев Кабушкину, окончившему краткосрочную школу, присвоили звание лейтенанта интендантской службы, и он после двухнедельного отпуска должен был продолжить службу в пограничных войсках Минского военного округа.
Ваня приехал к своему будущему тестю-военкому доложить об исполнении его приказа и просить руки Тамары. К сожалению, военкома Кабушкин не застал — его самого послали на учёбу в Москву. Но на свадьбу военком приехал. Поздравил молодых от души, порадовался. Не понравилось ему только решение молодых уехать сразу вместе на заставу, отсрочив на год Тамарины экзамены в мединституте.
После стольких месяцев разлуки Тамара, конечно, не хотела расставаться с любимым. Ирина Лукинична одобряла свою невестку. И на радости сама пожелала побывать с ними в Белоруссии, заявив, что за домом приглядит пока Николай. Так они втроём отправились к месту назначения Вани, откуда было рукой подать до Грабовца — родной деревни Ирины Лукиничны.
Всё складывалось как нельзя лучше. Когда приехали в Цехоновецк, Кабушкин узнал, что здесь находится дивизия, в которой он раньше служил, многих знал. Заместителем командира 330-го полка, где он должен был продолжать свою службу, оказался старый знакомый, добряк, майор Кадерметов. Кадерметов, оказывается, не забыл и юную Тамару, которая не раз навещала Кабушкина в начале его службы в Казани, когда новобранцы были на карантине.
Молодым дали отдельную комнату. Через несколько дней Иван проводил мать в Грабовец к её родным в гости.
Наступило лето с росными утрами, туманами, медовым запахом отцветающей липы. Ваня и Тамара собирались провести его вместе. Первый раз. Но внезапная война спутала все планы.
Тяжёлые бои на границе. Спешные проводы прямо-таки обезумевшей Тамары. Опять бои и… думать жутко — плен… Потом освобождение, партизанский отряд… Всё это как страшный сон. Хорошо ещё, что Иван стал Жаном. Это его партизанская кличка. По сути её и не надо было выдумывать — он просто назвал себя Жаном, как того требовала конспирация, и никому не говорил о своей настоящей фамилии. О том, откуда он, кто его близкие, родные.
Теперь он был уже партизаном с именем. В Минске его знали как бывшего командира Красной Армии, горячо преданного Родине, знали как разведчика и грозного мстителя, на счету которого десятки дерзких операций, выполненных в логове врага, знали как связного партизан, никогда не нарушавшего конспирации…
Он шёл по белорусскому лесу, гулкому и тревожному, как сама война, обдумывая, какую очередную операцию ему предложат сегодня. Вдруг услышал: