— Привет, земляк!
Кабушкин остановился. Перед ним стоял приземистый человек, почерневший от солнца и ветра: широкое лицо, наглухо заросшее бородой, немного прищуренные глаза, чёрные усы. Лет двадцать восемь — тридцать. «Нет, не похож он на знакомого человека! — подумал Кабушкин. — Да и незачем выдавать себя всякому встречному. Не зря говорится: разговор — серебро, молчанье — золото! Человек этот, кажется, новичок в отряде».
Земляк с чёрными усами хитро улыбался и, будто читая мысли Кабушкина, сказал ему:
— Я пришёл из того леса, только вчера. И скоро вернусь обратно.
— Мне-то что, хоть сегодня возвращайтесь, — ответил Кабушкин, не останавливаясь.
— Мы не чужие, Жан, — спокойно продолжал незнакомец. — Так, кажется, тебя называли ребята… Вспомни-ка… Хотя бы наших в дивизии… Первых её командиров — Кадерметова, Зашибалова…
— Моя дивизия — партизанский отряд, в который вы пришли, товарищ…
— Нельзя быть таким забывчивым, товарищ лейтенант. Особенно разведчику. Надеюсь, командир отделения Гильфан Батыршин учил другому…
«Батыршин… Батыршин…» — задумался Кабушкин, припоминая. Командир отделения — крепкий, мускулистый татарский, парень, с выгнутыми, как у девушки, бровями. Пришёл на заставу из донецкой шахты… О том ли человеке речь? Да, говорит незнакомец: Гильфан Батыршин…
Перед глазами встаёт озеро Хасан, высоты Безымянная, Тигровая, Заозёрная… Первое боевое крещение… Силы не равны и патроны кончаются…
Оставив высоту Заозёрную, Батыршин разделил отделение на две группы. Одна, прикрывая пулемётным огнём отступление другой, отходила вдоль болота в густые заросли. Другую Батыршин повёл в камыши, напрямую к заставе. Японцы, видимо, заметили этот манёвр и тотчас преградили дорогу артиллерийским огнём. Снаряды рвались в болоте, выбрасывая грязь фонтанами.
— Осколков будет меньше, — сказал Батыршин. — А грязью не забрызгают. Смелей вперёд!
Увязая в грязи до пояса, пограничники приближались уже к заставе, когда на выходе из болота увидели в горящих камышах раненого. Батыршин бросился к нему, перевернул на спину.
— Товарищ начальник заставы! — приставил он ухо к груди раненого. — Товарищ Терешкин!..
Начальник заставы ответил ему тихим стоном.
К двум винтовкам привязали плащ-палатку, положили на неё начальника заставы. Японцы приблизились и начали стрелять из пулемёта. Батыршин, разгребая горевшие стебли камыша, лез вперёд и подтягивал следом носилки за привязанный к ним поясной ремень.
— Прикрывайте огнём, ребята! Командира надо вытащить!
Когда пограничники, отстреливаясь, вышли на берег, Кабушкин увидел, что к заставе уже приближались наши войска.
— Ребята! — крикнул он. — Подкрепление!
Начальник заставы очнулся.
— Наши? — спросил тихо. Батыршин кивнул ему головой.
— Как вы сюда попали, товарищ Терешкин? — спросил он.
— Шёл вам навстречу…
Обо всём этом Кабушкин вспоминал не раз. Если бы не Батыршин, неизвестно ещё, что было бы с Терешкиным. А командир отделения не растерялся, не забыл о своём долге. Но откуда этот человек знает Гильфана и где с ним встречался? Может, узнал о нём в «Личном деле»?..
А незнакомец, видя, что Кабушкин не доверяет ему, предложил:
— Ну, хорошо. Тогда вспомни то, что известно только нам…
Кабушкин молчал.
— Было это в сорок первом году. Под выходной. Вечером, накануне военных учений, командир полка Михаил Арсентьевич Зашибалов уехал в Домбровку на пограничный командный пункт — проверять оборонительные укрепления, дзоты. А нам, интендантам, что — машины готовы, пекарня выпекает хлеб исправно. Не только солдатам, но и командирам, чьи семьи остались в Цехоновецке. Кадерметов пригласил тебя с Тамарой на свою квартиру. И нас позвал. Наверное, хотелось ему в тот вечер посидеть с земляками. К майору тогда жена приехала. Артистка. Полная такая, видная. И сестра её в Казани была певицей: Асия Измайлова. Мы ещё слушали песни, записанные на пластинку. А маленький сын Кадерметова, Рафаил, такой смешной мальчишка с чёрными глазами, сидел всё время у Тамары на коленях. Помнишь?..
Ну как же не помнить!
В тот вечер засиделись у Кадерметовых до полуночи. Затем хозяева пошли провожать гостей. Воздух был чистый, свежий. Огненными точками горели светлячки в траве. И было так тихо кругом…
— Тяжёлая тишина, тревожная, — вздохнул Кадерметов. — Как перед бурей… Надо подумать об отправке жён в Казань. У тебя ведь и мать здесь, Кабушкин?
— Да, приехала сюда в гости. Но сейчас она в своём родном селе Трабовец.