Он сел на пенёк писать письмо Тамаре. Но куда посылать его? В Казань. Отец Тамары — военный комиссар Татвоенкомата. Пожалуй, он и сообщит своей дочери…
«Добрый день, дорогие…» — начал Кабушкин, вдруг засмеялся, не зная, как назвать родителей жены. По имени-отчеству? Никогда ещё не писал им…
«Если Тамара с вами, — продолжал он, — сообщите ей, что я жив-здоров…»
Что бы ещё написать? Очень, мол, скучаю? Неудобно.
Он сообщил, что гитлеровские головорезы ужасно мучают наш народ и пленных. «В Минске перед парком размещается в недостроенных зданиях лагерь для военнопленных. Если бы вы видели, как их бьют и морят голодом! Даже воды не дают напиться досыта! За шесть месяцев уже погибло восемнадцать тысяч пленных. Я сам оттуда еле вырвался. И теперь за издевательство над нашим народом буду мстить злодеям…»
Перечитав написанное, Кабушкин добавил:
«Обо всём этом знаю сам, не по чьим-то рассказам, всё видел своими глазами, слышал своими ушами — не могу быть спокойным к таким страданиям, и до тех пор, пока глаза видят, уши слышат, буду бороться до последней капли крови.
Обнимаю Тамару.
Передавайте мне привет по радио на имя Жана. Тут меня знают…»
Вчетверо сложив письмо, запечатал его. На конверте чётким почерком написал адрес: «Город Казань, ТАССР, Татвоенкомат, улица Свердлова, дом 52, Петровым».[3]
Молодой партизан, провожавший Кабушкина и его спутника Саранина, сняв с плеча мешок, перевязанный верёвкой, осторожно положил его на сухую корягу. Должно быть, он уже догадался, что в мешке не харчи — верёвки сильно врезались в плечи. Освободившись теперь от груза, партизан облегчённо вздохнул. К утру он вернётся в лагерь к своим друзьям. А Кабушкин и Саранин должны ещё долгие часы шагать по лесным тропам, протоптанным копытами диких зверей. Снег тает, дорога раскисла. Сквозь деревья едва пробивает свет луны…
Молодой партизан смахнул большим пальцем капельку пота с виска, потом, кивнув на запад, сказал сочувственно:
— Тяжела, братья, взятая вами ноша…
Он, видимо, намекал не столько на тяжёлый груз и дорогу, сколько на те опасности, которые подстерегают их в городе.
Недавно фашисты согнали всех евреев города в один квартал, оцепив его колючей проволокой, и назвали: гетто. Врываясь туда время от времени, они устраивали погромы, убивали ни в чём не повинных людей. По заданию Минского подпольного комитета Кабушкин, пробравшись в гетто, вооружил большую группу людей и ночью тайными тропами привёл их в партизанский отряд. Сейчас «попутно» они с Сараниным несли для надёжных людей в гетто партизанский подарок — термитные мины.
— Сказано: терпи, казак, атаманом будешь… — произнёс как ни в чём не бывало Кабушкин. — Вам тоже придётся в лесу отведать разного.
— Нам что, мы вместе. У нас вон Советская власть… Ну, будьте здоровы. Чистой вам дороги.
— Спасибо, друг…
Они остались вдвоём. Докурили свои самокрутки, окурки не бросали — размяв их пальцами, пустили по ветру.
— Пошли, — поднялся Кабушкин и быстро надел верёвки заплечного мешка. Возле города он передаст его Саранину.
У леса нет конца-края. Всё те же старые дубы да высокие сосны, гордо вскинувшие свои верхушки в тёмное небо. Где-то вскрикнула птица, потревожив притихший лес. Снова наступила густая тишина ночи. Воздух влажен и чист…