Жан прошёл на цыпочках по коридору, к угловой комнате, приоткрыл дверь. Оттуда пахнуло духами. За столом сидела спиной к двери молодая женщина и тянула из бокала шампанское.
Не оглядываясь, она спросила:
— Ты, Иоганс?
— Я, — подошёл вплотную Жан и показал ей финку.
Холодный блеск металла ошеломил девицу, она стала заикаться.
— Ни звука, — потребовал Жан, стиснув зубы. — Где он, твой Иоганс? Купается?
Девица утвердительно кивнула толовой. Пригрозив ей, чтобы молчала, Жан прихватил кобуру с пистолетом зондерфюрера и кинулся в ванную…
На похоронах зондерфюрера было много военных и националистов, одетых в штатское. Над могилой фашиста холуй Козловский сказал:
— Прощай, дорогой наш Эркаченко! Да будет земля тебе пухом… Заверяем, что мы продолжим твоё дело, пойдём твоей дорогой…
Кто-то заметил:
— Туда вам и дорога. Всех отправим!..
Рука мстителей покарала вскоре и «спадара» Козловского: в самой редакции своей газетёнки получил он пулю в грудь. Были уничтожены также вожаки националистических организаций Акинчиц, Рябушка, бургомистр Ивановский и другие изменники.
Не ушли от народного гнева и немецкий областной комиссар Людвиг Эренлейтер, правительственный инспектор Генрих Клозе, начальник областной жандармерии Карл Калла, старший жандарм Карл Вундерлих и многие другие непосредственные организаторы злодеяний в Минске, эсэсовские офицеры управления полиции безопасности.
Так непокорённый белорусский народ с презрением отверг гнусную провокацию фашистов и их прихвостней. Коварная цель врага: высвободить свои войска для фронта, а против партизан использовать самих белорусов и развязать братоубийственную войну — потерпела провал.
«Я вернусь, мама!»
Перед новым 1943 годом подпольный комитет партии послал Кабушкина и Сайчика в разведку — собрать сведения о военных силах противника в районе города Барановичи.
На условленной квартире они встретились с руководителем подполья. Он попросил их обратить внимание на то, как вооружены гитлеровские гарнизоны, какая их численность. Объяснил, что сведения об аэродроме у деревни Грабовец интересуют Большую землю.
— Сайчик родом из тех мест. Ему каждая деревня и каждая хата знакомы. В случае чего скажете: к родным идёте, в гости. Разрешение возьмите в бюро пропусков.
Кабушкин улыбнулся: Сайчик родился и вырос в тех краях. Возвращается к родным. В Грабовец. А мать Ивана, родственники матери как раз и живут сейчас в этом Грабовце. Только никому об этом он пока не рассказывал. В случае схватят его, то будут пытать и мать, Ирину Лукиничну, и её родных. Нет, если уж умирать, то лучше одному, так, чтобы остальные жили…
— Счастливого пути, друзья, — сказал им руководитель подполья. — Действуйте поосмотрительней. И, главное, не горячитесь.
— Постараемся…
Отправились они в дорогу на следующий день. Мела позёмка. Сайчик, одетый не по-зимнему, в старенькое пальто, сел в сани, зарывшись до пояса в сено. Кабушкин велел гнать лошадь рысью. Эх, судьба разведчика… Возьми да и покинь в такой буран тёплую квартиру! Кабушкину-то хорошо: здоровяк да ещё и в новенькой одежде полицая. И всё же Сайчик не жалуется. Когда промёрзнет как следует, выскочит и бежит рядом с лошадью, пока не согреется. Потом снова ныряет в сено и начинает шутить, забавляя спутника смешными прибаутками.
— Видишь, вон медвежья берлога, — улыбаясь, кивнул Сайчик на дот, расположенный у дороги. — Медведь козу дерёт и сам орёт…
Из раскрытой пасти берлоги шёл еле заметный пар.
— Семнадцатый, — шепчет Сайчик. — Запомни, Жан…
Ссылаясь на то, что лошадь надо покормить в дороге, да и самим подзаправиться, выпить горячего чаю, останавливались в деревнях, там, где были гарнизоны, подсчитывали, наблюдали…
До Барановичей никто их не задержал. А в самом городе, проверив паспорта и разрешения, немцы тоже не стали выяснять, куда и зачем едут путники.
Отсюда Сайчик должен был идти пешком в свой район.
— Может, один пойду считать стрекоз, Жан? — спросил он. — Что не говори, сватов у меня тут немало. Боюсь, не придерутся ли к тебе, что, мол, делаешь в этих краях, ни родных у тебя здесь, ни близких…
— Не беспокойтесь. Скажу, приехал девушку сватать. Или я плохой жених?
— На жениха-то похож. И хватка молодецкая. Да вот наряд не жениховский.