Кабушкин улыбнулся.
— Хорошо, хорошо… Настроение улучшается, — одобрил Фройлих.
— Если не знаете, узнаете, господин следователь! Я из Советского Союза.
— Не будь ребёнком, Жан.
— И вы не притворяйтесь великодушным! Повторяю вам, я ни в чём не виноват. Вот и всё!
Фройлих кивнул стоявшим у двери гестаповцам:
— Запереть в отдельную камеру. Ни есть, ни пить!
Петля сжимается
Снова каменный мешок. Даже не узнаешь — ночь ли на улице, день ли. По коридору стучат кованые сапоги. Ругань и стоны вперемежку. То и дело со звоном открываются дверные запоры, слышатся крики. Потом какое-то время снова тихо. Только где-то капает вода.
О Кабушкине будто совсем забыли. Четыре дня уже ничего не дают. Но всё равно каждое утро водят по коридору в уборную. Жан идёт впереди, вооружённый охранник — сзади. Ссылаясь на то, что ему нужно умыться, Жан попытался было выпить из крана воды, но гестаповец огрел его по спине резиновой дубинкой: такого разрешения, дескать, не было…
Пока Жана водят в уборную, красивая девушка Фрида моет пол его камеры. Жан, облизывая губы, жадно смотрит на ведро, затем — в глаза девушке: дескать, оставь на полу побольше разлитой воды.
Когда гестаповец, гремя замками, запирает на целые сутки дверь, Жан ощупывает цементный пол своей камеры. В углу за дверью небольшое углубление, там пахнет влагой. Он ложится и лижет пол, стараясь хоть немного утолить нестерпимую жажду.
Время идёт медленно. Кажется, уже не осталось ничего такого, о чём бы не продумал он, не вспомнил бы. Мысли его возвращаются в тесную камеру, где с потолка падает слабый свет, и в сумерках становится до невозможности грустно. Неужели всё так вот и кончится? Думают ли о нём товарищи на свободе? Смогут ли помочь ему вырваться из когтей гестапо?
Хочется пить, язык высох, в груди горит… А перед глазами, будто дразня, стоит наполненный до краёв стакан воды. Снаружи стакан даже вспотел. Вот он, протяни руку и возьми. Кажется, что искалеченные пальцы чувствуют прохладное стекло, на губах вкус воды — осталось только проглотить. Он открывает глаза, я наполненный стакан исчезает, но как только закрываются веки, снова появляется перед глазами. Один бы глоток! Не родник ли это звенит где-то рядом?..
— Кабушкин, на допрос!
Оказывается, то звенели ключи в руках надзирателя.
Кабушкин, заложив руки за спину и переваливаясь на тяжёлых ногах, идёт по коридору. Знает: Фройлих ждёт его на втором этаже, в своей комнате. Посмотри, он даже приветствует вошедшего, как порядочный человек. И поставил на стол графин с водой, налил воду в стакан…
— Около Магилёва, — начал Фройлих, — в тысяча девятьсот четырнадцатом году вода была, говоришь, отравлена. И твой отец, Жан, погиб от воды.
— Спасибо за радостное сообщение.
— О, ты человек с юмором. Только я пригласил тебя не для шуток. — Фройлих взял в руку стакан. — В этой воде, Жан, яда нет. Вот… — Он огромными глотками выпил почти всю воду. — Если ответишь на мои вопросы…
— Я ни в чём не виноват.
— Вода бывает очень вкусной, когда пить хочется, — Фройлих долил стакан и подвинул его ближе к арестованному. — Она даёт нам жизнь…
Это было похоже на игру кошки с мышью. Кабушкин отвернулся в сторону.
— Жан, — сказал следователь. — Не смотри в угол, потому что сегодня разговор у нас идёт о воде неотравленной. Сегодня только чистая вода служит великой Германии, она развязывает язык всем непокорным… — Фройлих сделал знак стоявшему поодаль гестаповцу.
Тот быстро подошёл к Жану, захлестнул его ноги петлёй и дёрнул за верёвку. Жан упал. Затем его подтянули за ноги к потолку, и он повис вниз головой. Рядом с его ртом поставили стакан воды. Говорят, она не имеет запаха. Нет, ошибаются. Чистая вода пахнет жизнью…
— Скажи, кто посылал тебя?
Жан закрыв глаза, мотнул головой.
— Назови своих товарищей.
Он молчал.
— Не думай, что легко уйдёшь от нас. Мы убьём тебя не сразу. Будешь подыхать медленно-медленно в таких вот муках. А сдохнешь, и мёртвому тебе не будет покоя… Распустим слух, что был ты агентом гестапо. Скажи…
«Вон о чём беспокоятся. Видать, и сами уже начали сомневаться, что победят Россию! — подумал Кабушкин. — Только бы выдержать!» В юности ему ничего не стоило пройти на руках вниз головой. Но сейчас… Казалось, что глаза вот-вот лопнут, внутренности давят на горло.
Фройлих внимательно следил за Жаном, как бы тот не потерял сознания. Желая придать избитому, в кровоподтёках и синяках, обессиленному телу какую-то энергию и помучить пытками подпольщика, он поднёс к губам его воду.