Обучение шло очень легко, казалось, Россари родилась в седле, что соответствовало истине. На следующий день девушка легко вскочила в седло и пустила коня в галоп. Дону Раулю потребовалось всё его умение и опыт, чтобы не отставать от красивой девочки. Он любовался её развевающимися на скаку волосами, с которых слетела шляпа. Дон Рауль нарочно прислал Россари юношескую одежду, чтобы полюбоваться её стройной фигуркой, начинавшей приобретать соблазнительные формы. Поездки стали ежедневными.
В один из жарких летних дней, утомившись от скачки, Россари направила лошадь к берегу моря. Её верный друг последовал за ней чуть позади. Рауль замер в седле, увидев открывшуюся картину: Россари в одной тонкой рубашке плескалась в море, поднимая фонтаны жемчужных брызг. Выросшая у моря, она плавала и ныряла, как юркая рыбка. Не задумываясь о последствиях своей шалости, Россари наслаждалась купанием, не имело значения, что волосы намокли, а рубашка плотно облегала фигурку, не скрывая ничего. Такой проказливой выходки Рауль не ожидал даже от своей Шалуньи. Взрослый мужчина прекрасно понимал, что добром такие выходки не заканчиваются. Несмотря на все призывы Россари составить ей компанию, ответил твёрдым отказом.
«Выходи немедленно, проказница, а если тебя увидят? Хороша воспитанница монастыря!».
На этот выговор Россари разразилась весёлым смехом. Мокрые пряди запрыгали вокруг лица, она откинула волосы назад. Трудно описать, как хороша была в этот момент стройная девочка, стоявшая по бедро в морских волнах, и хохочущая во всё горло. Нежное белое личико в форме сердечка с румянцем, большие, чуть испуганные глаза, сливавшиеся по цвету с волнами. Рыжие волосы кудрявыми прядями плескались в набегавшей волне. Такое вынес бы не каждый. Собрав всю волю в кулак, Рауль спешился, вынул из седёльной сумки кусок льна и чистую рубашку, шагнул в воду, доходившую ему почти до бедра, и подхватил на руку хохочущую проказницу. Не глядя, он завернул её в льняную ткань и от души шлёпнул по упругой попке. Шлепок получился звонким, Россари захохотала ещё громче. Выйдя из воды, одним движением сорвал с шалуньи мокрую рубашку и бросил ей сухую со словами: «Быстро одевайся!». Потом накинул ей на плечи свой колет1. Они быстро вскочили в седло и помчались, как ветер. В таком виде девушка не могла появиться перед сёстрами и матерью настоятельницей. Всадники воспользовались давно облюбованным Раулем ходом – по дереву – на выступ стены – и в комнату Россари. Этот путь был быстр и удобен, особенно, когда дон Рауль не хотел, чтобы о его приезде знал весь монастырь. Кормилица, увидев свою любимицу в таком виде, прикрыла рот рукой, чтобы не заголосить на всю округу. Через полчаса в дверь постучали, и на пороге появился дон Рауль, как ни в чём не бывало. «Ну, проказница, успела переодеться?», – и, кивнув кормилице, вышел в другую комнату. В нескольких словах он обрисовал ситуацию и успокоил кормилицу, что с её подопечной ничего не случилось.
– Благослови Вас господь, дон Рауль. Вы всегда были ангелом хранителем моей маленькой госпожи.
– Аминь. А накрой-ка нам чай в саду и позови Изабель.
Изабель, видевшая всё происшествие из окна соседней комнаты, размышляла, что ей сделать: пойти наябедничать настоятельнице или промолчать и посмотреть, что будет дальше? Подумав, она благоразумно решила промолчать, ведь скандал мог затронуть имя её отца, а, следовательно, и её собственное. По первому зову обе девочки явились пред очи дона Рауля и матери настоятельницы, присоединившейся к ним за лёгкой дневной трапезой. Изабель была особенно холодна с отцом, еле отвечала на вопросы об успехах в учёбе, здоровье и не высказала никаких пожеланий относительно подарков на праздники. В глубине души Изабель дико ревновала отца к дерзкой рыжей бестии, выскочке, ставшей между отцом и дочерью. Она искренне считала, что не будь с ней Россари, она жила бы в отцовском доме и готовилась к представлению ко двору. То обстоятельство, что кормилица Россари спасла её в младенчестве от голодной смерти, во внимание не принималось. И то, что своей чопорностью и холодностью она сама отталкивала отца. А на фоне доброй хохотушки подруги смотрелась просто нелюдимой зазнайкой.