На рассвете того же дня на церковной площади полыхало четыре костра. Но только на одном костре женщина не кричала и не молила о милосердии, что сочли излишней гордостью и нежеланием покаяться леди Фионы. Но душа ее была уже далеко и отправлялась к судье, более милосердному, еще до запаливания костра. Яды, как и лекарства леди Фионы действовали безотказно.
Отцы-инквизиторы отчитались в Рим о проделанной работе и покинули Шотландию. Неурожайные годы сменились изобильными. Голод и мор прекратились, война между соседями закончилась, все утихло. Через год-другой по всей округе пошла молва о целительнице Марии, лечившей людей и животных травами, медом и молитвами от многих хворей, помогавшей роженицам и исцелявшей даже глубокие раны. Никто не видел лица целительницы. Поговаривали, что его обожгло, когда женщина варила снадобье. Так или иначе, лицо целительницы было закрыто платком.
Раз в год целительница появлялась на ярмарке, продавая или обменивая целебные мази и бальзамы на нужные ей вещи. Складывала покупки на серого ослика и отправлялась в обратный путь. Никто не узнал бы в этой женщине леди Фиону, да и в голову такое никому не приходило. Хотя ходили сплетни, что хозяйка жива. Да что с них взять? Сплетни и есть сплетни. Любой из клана Махони и МакДауэлов мог поклясться, что Фиону сожгли на костре инквизиции. Да и давно это было.
Шли годы. Лэрд вернулся с королевской службы. За доблесть ему был присвоен титул герцога и пожалованы окрестные опустевшие земли. Настало время самому управлять большим поместьем и заботиться о процветании своего клана. Сын Лэрда, Джимми, отправленный отцом на воспитание к деду, вырос и превратился в славного, сильного юношу с веселым нравом и озорной искоркой в глазах. Настало время и ему вернуться в отчий дом помогать отцу - управлять землями.
Лэрд держал слово. По нескольку раз в год к целительнице Марии приезжал нарочный, якобы для закупки лесного меда. Он привозил весточки о самом Лэрде и их сыне. Иногда вместо нарочного приезжал сам Лэрд. Боевые раны и перенесенные страдания подорвали его здоровье, поэтому никого не удивляли визиты Лэрда к целительнице.
Единственное, что подпитывало сплетни о леди Фионе, это категоричные отказы Лэрда сочетаться вторым браком. Соседи наперебой сватали ему своих сестер и дочерей. Ответ был вежлив и непреклонен. Ему это уже не требуется.
2
Теплым весенним вечером по дороге, ведущей мимо Черного леса, ехали два молодых всадника. Один спешил скорее обнять отца, которого не видел много лет, другой побаивался холодного приема в поместье за грехи матери.
Резкий свист прозвучал в вечерней тишине, и лошадь одного рухнула, а другой всадник свалился, как мешок. Молодых людей мигом связали спина к спине, засунув кляпы в рот, и протащили в лес, кинули в дальний угол пещеры, огороженный плотным забором. Когда глаза юноши привыкли к темноте, он смог развязать руки и снять путы, связывающие его и слугу. Слуга не шевелился, кожа его была холодна. Прости друг, мелькнуло в голове.
В углу пещеры кто-то завозился и чертыхнулся. Джимми понял, что там есть еще кто то, по тяжелому дыханию и стонам, предположил, он ранен. Прислушавшись, Джимми услышал разговор разбойников, охранявших их. Они решали, что будут делать со своей добычей. Предполагалось, что раненого красавчика разбойники продадут контрабандистам, торгующим живым товаром на рынках Стамбула. За него, Джимми, предполагали взять выкуп, а оруженосца – прикончить. Такая перспектива не устраивала Джимми. Действовать надо было быстро, пока стражники грелись у костра и потягивали спиртное. За голенищем сапога Джимми был спрятан острый нож. Один прыжок, взмах руки, потом еще – и охрана уже не поднимется. Затем Джимми подошел к новому товарищу по несчастью, сгреб его в охапку, перекинув через плечо, вскочил на оседланную лошадь, стоявшую неподалеку от пещеры, и помчался прочь. Они мчались через Черный лес, не разбирая дороги, пока не увидели огонек. К нему и направился усталый всадник, вместе со своей ношей.
На стук дверь открыла женщина. Волосы ее были белы, как снег, но лицо чистое без глубоких морщин, красивые руки и стройная фигура с гордой осанкой. От нее буквально исходило достоинство и лучилась доброта. Поняв с первого взгляда, что путники в беде, она рукой показала, куда идти, а сама закрыла ставни поплотнее, чтобы свет не просачивался наружу. Джимми уложил раненого товарища на лежанку и взглянул на женщину. Она мягко сказала: «Вам нечего бояться, я постараюсь помочь раненому. А Вы пока умойтесь и поешьте. На столе хлеб и сыр». Юноша учтиво поклонился хозяйке и представился. Она долго смотрела на него теплым взглядом, что-то напомнившим юноше из далекого детства, и произнесла: «Благодарю тебя…». Эту странную беседу прервал стон раненого. Женщина занялась им, расстегнув одежду, она тихо запричитала. «Ой Боже, да красавица, придется тебе держать несколько кормилец в доме. После такого ранения, сама кормить детей ты не сможешь, бедная.» Затем спросила, как и где они познакомились и не встречались ли раньше с этой девушкой. Джимми, как громом поразило, вот почему речь шла о работорговцах, им сбывали девушек для гаремов. Сделав перевязку и укутав свою подопечную, целительница присоединилась к Джимми, потягивая мед и расспрашивая обо всех новостях. В свою очередь, она поведала, что спасенная девушка – племянница одного из местных. Ее поместье расположено по соседству с землями его отца. Хозяйка поместья, именно она, а дядюшка - лишь управляющий. Девушка очень красивая, чертовски упрямая и своенравная. В прошлом году поколотила двух незадачливых ухажеров. Она слыла хорошей наездницей, метким стрелком, и еще ходили слухи о том, что она – колдунья, как ее бабка. Кто-то видел ее на кладбище, в канун Дня всех святых.