Старуха прошепелявила беззубым ртом: «За любимую Изабель, мою дорогую хозяйку. Этот деспот выдал её замуж насильно. И девочка погибла страшной смертью в пасти чудовища. Это всё дон виноват. Он свёл в могилу её мать, мою спасительницу, которой я поклялась служить до конца моей жизни. И сбагрил дочь, нечестивый развратник! Больше я ничего не скажу, делайте, что хотите. Я проиграла», – с этими словами старуха достала из кармана крошечную склянку и выпила содержимое. Через секунду она была мертва. Тело вынесли с кухни и похоронили по христианскому обычаю. Никто не распространялся о самоубийстве, сказали, что бедная женщина мучалась от боли и перебрала с обезболивающей микстурой. Кухню и всю посуду перемыли, поменяли и проверили запасы.
Возвращаясь в комнату Рауля, чтобы рассказать обо всём случившемся мужу, Россари услышала то, что не предназначалось для её ушей.
Бредивший Рауль проговорился, что любит и желает её по-прежнему, не может смириться, что Россари стала его невесткой, а не женой. И, если бы увидел хоть малейшую благосклонность с её стороны, попытался бы стать счастливейшим любовником. И плевать ему на всё. После такого признания Родриго позеленел от ревности. За несколько минут любящий и нежный муж превратился в ревнивого тирана. Он продолжал любить жену глубоко в душе. Но чувства спрятались под корой ревности и собственничества. В каждом движении, жесте, улыбке Россари, адресованным не ему, искался подтекст, скрытый смысл. Её почта стала просматриваться. Родриго стал следить за своей женой. Если ей хотелось поехать в гости к приятельнице, живущей по соседству, муж устраивал строжайший допрос на тему, кто ещё приглашён, не будет ли там мужчин, и когда она вернётся домой. Ещё один момент настораживал Родриго: его жена перестала ездить верхом. Поскольку Рауль болел, она больше не интересуется верховыми прогулками. Почему, что было в его отсутствие, эти и другие вопросы терзали ревнивца. Только ночами, когда они были одни во всей вселенной, муж был так же нежен и страстен, как раньше.
Вскоре положение Россари стало очевидным. В первый момент Родриго обрадовался, он взлетел на седьмое небо от счастья. Но закралась коварная мысль: а вдруг это не его ребёнок? Умом он понимал, что это – бред, жена верна ему и носит под сердцем его сына или дочь. А в душе скреблись отвратительные кошки. Злобные подозрения на счёт красавицы-жены не оставляли несчастного.
Наконец, Рауль выздоровел, дежурства у его кровати были не нужны. Не осознавая, что в бреду выдал свои истинные чувства, он недоумевал, почему отношение сына к нему так резко изменилось? И откуда эта бешеная ревность в сердце Родриго? Известие, что станет дедом, несказанно порадовало дона Рауля. «Ну, наконец-то добрые предсказания начинают сбываться», – подумалось ему.
Россари была примерно на третьем месяце беременности. Всё проходило достаточно легко, без мучений от токсикоза. Но вот в семье сгущались грозовые тучи. Муж отмалчивался, стал угрюмым, свёкор украдкой бросал влюблённые взгляды, красноречиво говорившие: «Эх, девочка, как ты ошиблась». Ко всем прочим неприятностям Россари не могла больше выезжать в гости, на балы и прочие развлечения. Запертая в стенах поместья, она буквально изнывала от скуки. Пока, спустя три месяца, после отплытия брата, не получила срочное послание, переданное старушкой-богомолкой. В письме, написанном красивым почерком уверенного в себе и властного человека, говорилось:
Дорогая сестра!
Искренне рад за тебя, молюсь за твоё счастье и благополучное разрешение от бремени (кто донёс брату эти новости, сомневаться не приходилось – тётушка).
Мы прибыли в Лондон благополучно. Корабль словно летел над волнами. Даже в безветренную погоду. Путешествие было лёгким, если не считать моего вдовства, о котором ты, несомненно, знаешь. Но не буду огорчать тебя этими подробностями. На королевском приёме я узнал, что в родном замке не всё благополучно. Моё долгое отсутствие плохо отразилось на наших людях и их достатке. Старейшины – мой совет опекунов – стали дряхлыми и немощными, и не могли справиться с распоясавшейся молодёжью. Неурожайные годы вызвали голод и убытки. Меня хотели объявить умершим, чтобы захватить власть и богатство рода.