— Волосы тебе заплету, — говорит мне русалка.
Всё это так жутко, что я не спорю и не морщусь даже, когда холодная мокрая нить касается моего лица. Русалка пересаживается ко мне за спину, проводит гребнем по волосам, делит их на пряди и плетёт быстро и ловко.
— Зовут-то тебя как, ведьмочка? — спрашивает она, пока младшая русалка забавляется, пальцами растягивая губы утопленника в улыбку.
— Нейчутка. То есть… Нея. Неясыть. Я когда родилась, закричала неясытью, и поэтому… Назвали так, чтобы не забыть, что я такое. Только я не ведьма, я откупное дитя, я забрала из рода грехи и пороки.
— Ещё не ведьма, — соглашается русалка. — Пока так только, ведьмочка, глупая ещё и маленькая. Но если научишься — будешь любого ведуна лучше.
— Я не научусь, — упрямлюсь я. — Я откупное дитя, и Отец Волхвов…
— …не пришёл за тобой, разве не так?
На это мне нечего ответить. Озеро шуршит водами, грач важно чистит пёрышки, а средняя русалка всё-таки шлёпает по рукам младшую и велит утопленнику возвращаться в озеро. Всё это дико, всё это жутко и странно, а ещё всё это не вяжется, как слова не складываются в сказку. И я ловлю, ловлю их за хвосты, и спрашиваю наконец:
— Разве не должны вы ненавидеть что ведьм, что ведунов? Они ведь рубят нечисть, и вы ведь… тоже…
Грач запрокидывает голову, будто пытается глаза закатить по-человечески. А старшая русалка смеётся и завязывает нить в узел.
— Маленькая ты ещё, вот и не понимаешь. Ну, иди! Поглядись — хорошо?
Я иду, будто деревянная. Влажный с ночи подол рубашки путается в ногах. Озеро кажется чистым совсем, но вода непрозрачная, а мерцающая, будто зеркало. Вокруг моего простого, привычного лица корона из огненной рыжины, а в ней медные цветы да серебро.
Красная нить из ворота свисает до самой воды. Я наматываю её на пальцы, выдёргиваю с силой, и озеро пожирает её.
✾ ✾ ✾
— В общем, слушай, — важно говорит грач и перескакивает на валуне поудобнее. — Я один раз только объясняю, понятно? Так что хоть сделай вид, что соображаешь немножко!
— Не обижай девочку, — журит его русалка.
— Да больно оно мне надо! А ты слушай, слушай! Что ты знаешь вообще про себя, откупное дитя?
Я кое-что про себя знаю: всё, что надобно знать. Когда в моём роду накопилось уж слишком много грехов, знающие люди пригласили ведуна, и ведун сотворил над моей матушкой свой ритуал. Так и родилась я, самое поганое дитя, отданное на откуп всему дурному, что во всём роду есть. Я забираю с собой всё негодное и ненужное, я ухожу прочь в чёрный лес, и там меня заберёт Отец Волхвов, разорвёт надвое и сожрёт.
— Глупости всё, — кряхтит грач.
И объясняет по-своему.
Отец Волхвов, говорит грач, и в его хриплом голосе звучит что-то похожее на почтение, мудр, велик и умеет отличать дурное от хорошего. Он может пожрать самое великое зло из всех, а отрыгнуть за то крошечную каплю добра. Добро не даётся легко, не правда ли, ведьмочка?
Русалки смеются, и я рассеянно киваю. Медные цветы звенят в моих волосах.
Нехорошо это, ведьмочка, дарить божеству то, что тебе самом негоже. Не слышала разве, что на алтарь нужно класть всегда ту ленту, что краше, а в блюдце на погосте насыпать отборного зерна? Не выбирала ты разве для духов самую ровную иглу, не снимала со сливок для домового верхний, самый жирный слой?
Если уж откупаться от сил, — так то не так делается. Если гневаются на людей силы, силам отдать нужно самое дорогое, самое прекрасное, самое любимое. Не первый крик проклятого ребёнка, а красавицу в самом цвету. Не дитя, что никто не успел ещё полюбить, а верного мужа, на все руки мастера, опору своему дому. То будет жертва, угодная силам, правильная жертва, честная.
А ты — что с тебя силам взять? Что за интерес к тебе силам? Отец Волхвов, может, и заберёт тебя, но не потому, что ты для него откуп, а потому, что ты дурное и греховное. А откуп ты не для него, а для Рода. И люди твои откупились не от Отца Волхвов, а от себя.
Их ритуал держится, пока ты не вернёшься.
— Я не увернусь, — каркаю я и облизываю губы. — Больно надо!..
— Это сейчас тебе не надо, — грач склоняет голову в сторону и переступает по листьям. — А там, кто знает…
— Мне и не будет надо. Ничего такого не надо!
Русалки смеются, а старшая тянет ко мне нежные ладони и гладит по голове. Русалка на голову меня выше, справная, гибкая и сильная, и похожа она не на утопленницу, а на дитя сил.
— У тебя есть проблема, — продолжает грач и косится на меня с издёвкой.
— Мне идти некуда, — соглашаюсь я.
— Ха! Нет, другая. Для своего Рода ты поганая и откуп, а для самой себя ты дурная и проклятая. Чувствуешь разницу?