Подойти к нему? Спросить, как так вышло? Совета попросить? Если он Чигирю предок, не откажет ведь, наверное, подсказать, как бы мало ни было в Чигире благодати.
Но Чигирь ведь не хочет, опаляет меня. А если он не хочет, то… если это не моё дело… если меня не просили…
— Ляльку качай, — гаркает ячична. — Тьфу, пустая твоя башка!
✾ ✾ ✾
У простых людей тоже есть деды: так в селеньях называют всех почивших предков, будь он отец, дядька или какой-нибудь пра-пра-пра-пра-пра. Покойника прибирают, провожают на погост, оплакивают, но каждому при этом ясно, что на деле он никуда-то и не уходил. Так и шатается бесплотным духом по родному двору.
Обычно деды помогают понемногу родне, отваживают от дома нечисть, разрушают наветы и наговоры, укрепляют брусья и мирят членов семьи. Ещё деды охраняют сны и качают младенцев, а малые дети, кого не коснулась пока благодать, видят их почти как живых и с ними играют и веселятся. Чем больше деда помнят, чем больше добрых слов о нём говорят, тем дед сильнее. Самые же сильные деды многое могут из-за посмертной грани: ходят байки, что в одном селе чума вспыхнула, и все заболели, один только дом остался нетронутый — тот, в котором чаще всего поминали деда, давнего предка, который заложил первый камень домашней печи. Когда же в село приехала государева стража, они разбираться не стали да заражённое село с трёх концов подожгли. Всё оно сгорело дотла, только один дом и устоял, а в нём вся семья того деда нетронутая. Сильный был дед, что даже такую беду сумел от родни отвернуть!
Но деды — они как люди, бывают разные. И среди дедов встречаются мстительные, мелочные, вредные дядьки и тётки, которые вечно всем недовольны. Обидится такой дед на свою родню, что могилку его цветочками не засадили, и станет дверями хлопать, занавески путать и в кашу плевать. А бывает, что и пугать детей, нечисть подманивать и с другими дедами драться.
Разбушевавшийся дед — частая ведьмина работа, я с таким уже десяток раз сталкивалась. Встревоженные, измученные недосыпом люди винят во всём то домового, то проклятие, то ещё какую нечисть, предлагают деньги и просят что угодно сделать, только прекратить это безобразие. А когда говоришь им, что непомянутый дед в доме у них буянят, деньги пытаются отобрать, мол, сами договоримся. Только однажды пришла ко мне женщина, которая сказала сразу: свёкор мой и при жизни был та ещё скотина, а как дедом стал, так и вовсе спасу от него нет. Выгоните его, госпожа ведьма, хоть куда!
Я и выгнала, конечно. Люди иногда говорят, нехорошо это, предков гнать из их же родного дома. Но всё-таки дом теперь принадлежит живым, и если они решили, что лучше не иметь никакого деда, чем вот такого, — так тому и быть.
На дорогах я чаще встречала злобных дедов, чем добрых. Не потому, что их больше, а потому, что про хороших дедов ведьме и рассказывать-то незачем. И всё равно на бревно, где ведовские деды между собой бранятся, я сперва долго смотрю издаля. Что за предок у Чигиря? Поможет он мне — или только пакостей наделает?
Ведовские деды — не совсем такие, как человеческие. Они и родня ведунам, и сами при жизни были ведуны или ведьмы, а значит — жили дорогой, не имея никакого родного дома. Они и после смерти продолжают ходить, где придётся, и только собираются иногда вместе на шабашах.
Сейчас на бревне вредных дедов — никак не меньше половины. Ни живые, ни нечисть к ним почти не подходят: не много удовольствия в том, чтобы быть с ног до головы облитым помоями! Так что сидят деды сами по себе и между собой собачатся.
— Ах ты кобель, — лютует одна грымза, нависая над низеньким рыжим дедком. — Всех девок перепортил в округе, и меня ещё бабам своим привёл повитухой! А я верила ему, ой дура была, ой верила! Ты у меня света белого невзвидишь, я тебе плешь прогрызу насквозь…
— Нехорошо ругаисся, — шамкает дряхлая бабка и вдруг с удивительной ловкостью иголкой в грымзу тыкает.
Иголка, как и обе старухи и дедок, полупрозрачная и легко проходит призрачное тело насквозь. Но грымза всё равно взвивается и принимается пуще прежнего на бабку ругаться.
— Милые бранятся — только тешатся, — мечтательно вздыхает другая бабуля, в платке и деревянных бусах.
— Кха, — поддакивает ей другая, та, что смолит больше всех.
Дед с длинной косой, на которого мне ячична указала, в эти глупые ссоры не вмешивается. Он сидит чуть в стороне и смотрит, как полудницы танцуют и других девок ловят, уговаривают плясать с ними. Вот одна вила соглашается, плясать ей с ними теперь до самого рассвета, ну да ей копыта стоптать не страшно.