Чигирь склоняет голову так и эдак. А потом вдруг кхекает, мрачнеет.
— Есть у меня одна мысль…
✾ ✾ ✾
— Она, наверное, потому и красивая, — говорю я, пока Чигирь скачет по полкам, шелестит чем-то, стучит, рыскает. — Матина. Ты же заметил тоже? Странная, колдовская красота, для такой маловато будет притирок и снадобий. А как Жатка пропала, так она сразу подурнела. Лесная девка делилась своими чарами, так думаю. Может, и сама не замечала.
— Угумс, — рассеянно говорит Чигирь. — А ты не помнишь, где?..
— Где что?
— Смерть!
— Какая смерть?!
— Которая в бутылке!
Тут и я, наконец, понимаю, — и бледнею.
Много у знахарки трав и снадобий, одно другого сильнее и могущественнее. Есть среди них такие, что открывают свои секреты только тем, кто умеет говорить с силами. Если такие, что поднимут с постели последнего доходягу. Есть и совсем страшные, ужасные зелья.
И самое жуткое из них — ведьмина смерть.
Иногда, когда ведьма умирает, не передав своё искусство ученице, она выдыхает его в воду, и такая вода становится колдовской, особенной. Та, кто её выпьет, сама станет ведьмой — если только не помрёт, пока из неё будет выходить благодать.
— Куда Ляда её ставила, помнишь?
— Подальше, — я хмурюсь, но не могу вспомнить в точности. — Я отвод глаз ещё поверх кинула. Куда-то в дальний угол… не видишь?
Я зажигаю пару лучин, разгоняя темноту, приставляю табурет. Чигирь скачет среди баночек, плошек, горшочков и веников, засовывает клюв в каждую щель. Я перебираю пальцами стеклянную посуду, морщу лоб и пытаюсь вспомнить тот тёплый осенний день, когда Ляда показывала мне свои богатства.
— Вон там, — соображаю я. — Наверху, загляни?
— Бутылочки нет, — говорит Чигирь. И вздыхает: — А отпечаток в пыли — есть.
Я тру пальцами виски и оседаю на стул.
Что будет с обычной девочкой, если она выпьет воды с ведьминым последним вздохом, я примерно понимаю. А что будет с подменышем? Ничего, мне кажется, хорошего. Но что в точности?
Я расставляю на столе свечи и лучины, бережно достаю из сумки гримуар. Чигирь устраивается рядом, и мы листаем страницы, читаем по очереди всё, что кажется нам хотя бы немного связанным и подходящим. Спорим, примеряя так и эдак: как работает она, ведьмина смерть?
— Вся благодать должна выйти, — я чешу в затылке и давлю зевок. Спала я всего ничего, только днём, совсем утомившись, ложилась на несколько часов. Теперь в голове у меня мутно. — В этом главная опасность для человека, но если она подменыш — в ней и так нет благодати. Ещё должны силы открыться по-особому, по-ведьмински. Но у лесной девки с силами совсем другие отношения…
— Разорвёт, — мрачно говорит Чигирь. — Может, не сразу, но это слишком много сил для одной полукровки. Они столкнутся, будут бороться друг с другом, пока не истощат её совсем.
— Сколько, как думаешь?
— По времени? Не знаю. Мелкая ещё… ну, на сегодняшнюю ночь её ещё, я думаю, хватит.
Я и в этом, если честно, не совсем уверена. Листаю гримуар, но букв уже не вижу: все они сливаются у меня перед глазами.
— Допустим даже, мы её найдём, — говорю я хрипловато.
Уже это не так-то просто. Лесные девки, хоть от лесной девки в Жатке только половина, не так ходят по лесам, как люди. Со всеми моими заговорами и чарами найти её может быть нелегко.
Чигирь мрачно хмыкает, соглашаясь.
— Пусть даже, найдём. Но что с ней дальше-то делать? Если она выпила всю бутыль… я могу заговор на здоровье прочитать, но это же не поможет.
— Можно рвоту вызвать.
— Сутки спустя?
— Нууу… кровь выпустить?
— Всю?!
— Я пытаюсь хоть что-то придумать!
— У меня капля благодати есть, — вспоминаю я. — Ну, та, которая из кувшина.
— Тьфу на тебя! В нечисть — благодатью тыкать? Пусть даже и половинную нечисть!
Я прикусываю губу. Это и правда дурная мысль, тут он прав, но и его мысли были ничуть не лучше.
— Торопиться надо…
Взгляд мой скользит по полкам, заставленным травами. Есть здесь снадобья от всего, и каждое из них кому-то яд, а кому-то лекарство. И, может быть, если сварить из них что-то другое, новое… может быть, среди них найдётся и для этой беды противоядие?
И я вынимаю всю стопку бумаг, что оставила мне Ляда.
Дальше мы с Чигирём много спорим, я торопливо чёркаю на листе, сажая неаккуратные кляксы, листаю то гримуар, то рецепты, смело смешиваю одно снадобье с другим, составляю подходящие слова. Мы пересчитываем внимательно, что и сколько в точности нужно добавить, чтобы примирить тело с принятой отравой, чтобы укрепить его и помочь ему выжить.