Но зато какие удивительные ощущения ты испытываешь, когда вдруг из-за поворота перед тобой внезапно вырастает громада Нотр-Дам, или Сен-Дени, или Сент-Эсташ, и ты застываешь в радостном изумлении. Внутри торжественно и спокойно. Солнечный свет, проникая сквозь старинные витражи, бросает цветные блики на холодный камень. Время словно проходит сквозь тебя, ты ощущаешь причастность ко всему, что видели эти древние стены. Душа твоя взлетает ввысь, и ты почему-то начинаешь чувствовать себя как дома.
Гарсон наконец-то принес мне мою рыбу с овощами. Вкусно, но совершенно несолено. Может, оттого, что тут «Zen»? Зато десерт божественен. Мороженное внутри шариков из хрустящего теста, усыпанных тертым миндалем и облитых горячим шоколадом. Это так вкусно, что я тихонько постанываю от удовольствия.
Вообще, сладкое в Париже – это отдельная тема. Таких эклеров не делают нигде! Абсолютно точно.
На часах – половина шестого. Сегодня среда, и Лувр работает допоздна. Это последний пункт в моей программе.
…
А вот и сюрприз – после шести вечера вход дешевле. Шесть евро вместо восьми шестидесяти. На разницу можно купить пирожное. Мелочь, но приятно.
Я думала, что Эрмитаж огромный. Как же тогда назвать Лувр? Чудовищно-огромный? Его размеры потрясают.
Нет, конечно, в мои планы и не входило осмотреть здесь все. Меня интересовала только живопись – европейская, 15–17 веков и преимущественно портретная. У Рубенса, Ван Дейка и испанцев я уже побывала. У меня еще оставалось чуть больше часа, и я пошла к Джоконде.
Мне повезло. Одна группа японцев уже ушла, а другая еще не подошла. По большому залу бродили одиночные посетители. Так что я смогла встать прямо напротив нее и наконец-то посмотреть ей в глаза.
Я смотрела на нее, она на меня. Не знаю, о чем думала она, а я думала, что, вот, сидит себе женщина, ни молодая, ни старая. Ни красивая, ни уродливая. Возможно, не очень умная, но определенно себе на уме и уж точно знающая, чего она хочет. Люди веками вокруг нее ходят, в глаза ей заглядывают, что-то про нее придумывают. А она только улыбается, потому что ей безразлично, что о ней говорят. Ведь все будет так, как она захочет.
Я вдруг подумала, что в Джоконде каждый видит свое отражение. Именно поэтому кому-то она кажется жестокой, кому-то сладострастной, кому-то коварной. Ну, а по мне она кошка, которая гуляет сама по себе. Потому что я сама такая. И все будет так, как я хочу.
…
На улице снова минус двадцать. Я вернулась. Наталья с Максом встретили меня в аэропорту и привезли домой.
– Может, подниметесь? Подарки сразу заберете, – спросила я.
– Не, уже поздно. Ты-то можешь дрыхнуть, ты еще в отпуске, а нам утром на работу.
Любопытно. Вообще-то они полуночники. Если девять часов для них поздно, то я Майя Плисецкая. Ну, да ладно. Мы договорились встретиться завтра у родителей, и они уехали, а я взяла сумку и пошла в подъезд.
За нашей дверью ревела музыка. Это «Рамштайн». Потапыч не спит и, как пить дать, играет в свою стрелялку. Странно. Я думала, он у бабушки с дедушкой.
Я открыла дверь и вошла в квартиру. Свет горел везде – и в коридоре, и в кухне, и в обеих комнатах. Очень странно.
– … А чего это ты мной командуешь? Ты мне не папа! – сказал один голос.
– И слава Богу! – отозвался другой. – Папа у тебя уже есть. Разве тебе нужен еще один? Сомневаюсь. А вот еще один друг тебе явно не помешает. Согласен?
– Согласен, – ответил мой сын.
– Ну, тогда убавь музыку и помогай мне чинить этот чертов пылесос. Мне рук не хватает.
Мишка вышел из комнаты и заметил меня. Он так обрадовался, что даже не закричал. Молча, он кинулся ко мне и повис на моей шее. Я обняла его и изо всех сил прижала к себе. Наконец, мы оторвались друг от друга. Он взял меня за руку и повел в зал.
Там на ковре сидел Леха, а вокруг были разложены части от разобранного пылесоса. Он поднял голову и уставился на меня.
– Привет, – сказал Леха.
– Привет, – сказала я.
– Ты что здесь делаешь? – спросил он.
– Вообще-то, я здесь живу. С сегодняшнего дня.
…
За окном ночь. В комнате тоже темно. Метет метель, и когда ветер усиливается, слышно, как он бросает снег в окно и подвывает в щели.
Мишка давно уснул. Пылесос стоит в углу собранный, но все равно не работающий.
– Что-то непонятное, – сказал Леха. – Ладно, завтра разберемся.
От этого «завтра» веет спокойствием и уверенностью.
Мы сидим на диване. Точнее, он сидит на диване, а я у него на коленях. Вообще-то, я не маленькая, но умудрилась устроиться очень удобно. Не знаю, сколько мы уже так сидим. Мы разговариваем. Говорит преимущественно Леха. Я слушаю его голос и смотрю на метель за окном.