Там, как я и подозревал, меня уже ждал завтрак: яичница, сосиски и – о чудо! – чашка дымящегося озноба. Пару минут назад, когда я проходил мимо, всего этого великолепия здесь не было. Я даже улыбнулся от удовольствия – очень уж вкусно все это выглядело и пахло. Стоило мне пригубить озноба, как на меня нахлынула ностальгия – как прошлой ночью, когда я отведал «Сладости розовых лепестков». Уплетая сосиски, я вдруг вспомнил, что именно эти яства снились мне сегодня. Это открытие таило в себе немало любопытных выводов, но мне было не до размышлений: я ел. Как и прежде – не ради утоления голода, а единственно повинуясь загадочному чувству долга.
Расправившись с завтраком, я отодвинул тарелку и слизнул последнюю каплю озноба. Напиток вызвал обычный прилив энергии, на которую я привык полагаться еще будучи верным рабом государства, а забытый вкус разбудил тягу к курению. Решив, что надо будет при случае позаимствовать сигарету у Нанли, я стал обдумывать, как это поизящнее сделать, как вдруг осознал, что без толку трачу драгоценное время. Я не без труда припомнил лица моих соседей по Вено и то ужасное положение, в котором они очутились. «Не забывай», – наказал я себе.
Я вернулся в лабораторию. Осматривая выстроившиеся в ряд столы, я гадал, какие математические формулы, философские тайны и щемящие воспоминания хранятся в душах лежащих передо мною предметов.
– Может, вот это и есть химический состав вакцины… – пробормотал я, осторожно дотрагиваясь до золотой вилки с тремя зубцами и короной на черенке. Потом мое внимание привлек стального цвета шар с кулак величиной, что покоился на небольшом постаменте. Взяв сферу в руки, я обнаружил, что, несмотря на массивный вид, она легче бумаги. В качестве объекта изучения шар годился не хуже любого другого предмета, а потому я взял его с собой.
Проходя мимо столовой, я заглянул туда. Посуда уже исчезла. На столе не было ничего, кроме ослепительного солнечного света. Вернувшись в спальню, я, скрестив ноги, уселся на коврик и поднес сияющий шар к глазам. В гладкой поверхности искаженно отразилась моя физиономия с огромным расплывшимся носом.
Я изо всех сил старался направить взгляд сквозь собственное отражение, словно надеялся разглядеть за ним ключ к разгадке истинной сущности предмета. Однако, сколько я ни таращился, так ничего и не увидел, кроме своих зрачков да отраженных в них стальных шариков – каждый с уменьшенной копией моего лица. Обладай мои глаза зоркостью микроскопа, можно было бы исследовать этот оптический фокус до бесконечности. Зрелище было завораживающее: даже убедившись в бесполезности этого метода, я долго еще продолжал пялиться в одну точку, пока глаза не стали разъезжаться в стороны, а голова не заныла от напряжения.
Следующей гениальной идеей было поднести шар к уху. Закрыв глаза, я напряг слух с таким тщанием, с каким не вслушивался даже в слабый пульс новорожденного. Меня окружали мириады звуков острова: шум ветра и рокот далекого океана, щебет мнемонических пташек в лесу… Потом эти звуки уступили место биению крови в висках. Концентрация достигла такой степени, что я слышал все – кроме шара. Тот, казалось, был отлит из абсолютной тишины.
Я потер его ладонями, покатал между ними и поводил вокруг лица. Даже водрузил его на голову в надежде, что символическое значение просочится сквозь череп в результате разницы в давлениях или чего-нибудь в этом роде. Время от времени в мозгу возникали какие-то образы – то мне виделся черный пес Вуд, то хрустальная колонна Верхнего яруса, – но ни одна из этих картин не внушала мне доверия. Вспомнив о Мисриксе, я с тоской спросил себя, суждено ли мне когда-нибудь покинуть мир памяти Белоу.
Я провозился с этим шаром часа полтора: катал и бросал, кричал на него и шептал, постукивал по нему пальцами и бил им себя по лбу. В конце концов терпение мое исчерпалось, и я с размаху запустил им, как мячиком, в стену. Даже это не помогло вытрясти из него истинную сущность. Шар с глухим стуком отскочил от гладкой штукатурки, упал на пол и подкатился ко мне.
Чтобы унять раздражение, я встал и хорошенько потянулся. Затем, решив немного освежиться, подошел к окну, откуда открывался чудесный вид на зеленую лужайку и темную границу леса. Так я стоял некоторое время, любуясь мирным пейзажем. Это зрелище и впрямь успокоило меня, а когда я наконец очнулся от гипнотической безмятежности панорамы, то присел за столик у окна.
«Ну же, Клэй, – уговаривал я себя, – ты должен…» Закончить мысль мне не удалось, так как на столе внезапно материализовалась пачка «Сто к одному» – моих любимых сигарет эпохи процветания Отличного Города. Рядом обнаружились коробок спичек и пепельница. Рука непроизвольно потянулась за сигаретами, и я взял пачку. Зеленый картон упаковки украшала традиционная эмблема – красное колесо фортуны. На обороте, как и полагалось, была изображена Госпожа Удача с повязкой на глазах, револьвером в правой руке и цветком – в левой.