Роберт пробует себе представить, как выглядит этот мерзавец, вторгшийся в их жизнь. Наглец, видимо, умеет красиво говорить. Анук сказала, что он американец. Сказать можно все что угодно. По всей видимости, это кто-то из ее бывших приятелей. Она знакома с дочерью сенатора из Бостона, почему бы ей не познакомиться и с ее братом? Все-таки речь идет об американце… Это пройдет. Такие вещи быстро забываются. Роберту очень плохо. Он пытается убедить себя в том, что эту боль ему причиняет уязвленное самолюбие. «Я ничего не знаю о ней, — думает он. — А она никогда не узнает, что я люблю ее. Вот так мы с ней поквитаемся».
Без пяти минут шесть он поднимается в номер. Анук готова. Волосы собраны в конский хвост. На ней все те же брючки и блузка, в которых она целый день просидела у памятника Линкольну.
— Порядок? — спрашивает Роберт.
Он не делает жене замечания по поводу ее одежды. Он начинает приобщаться к странным законам мира богачей. В их среде особым шиком считается нарядиться как бродяга, в какое-нибудь рванье. Она вовсе не похожа на опустившуюся неряху. У нее вид молодой женщины, которая собирается что-то делать по хозяйству и поэтому переоделась в соответствующую случаю одежду.
— Счет уже оплачен, — говорит он.
Анук вешает на плечо сумку. На ногах — легкие сандалии. Всего три узких ремешка, прикрепленные к кожаной подошве.
— Ты не…
Она смотрит на него.
Он не может закончить фразу.
Отъезд повергает Анук в состояние, близкое к обмороку. Она как бы смотрит на себя с другой стороны бинокля. Крошечная Анук проходит по коридору, входит в лифт: когда она идет через холл, то становится такой маленькой, что ее могли бы раздавить как букашку. Проходит мимо нагромождения чемоданов. Почему вид чемоданов вызывает у Анук приступ тошноты? Она выхватывает платок и пытается прикрыть рот, чтобы задержать горечь, поднимающуюся из желудка.
Входная дверь, жара, город. Город отпускает ее, город, который она любит с такой неистовой нежностью… Она согласна работать уборщицей, продавщицей в ларьке, кем угодно, лишь бы остаться здесь, в Америке, и каждую субботу искать Стива. Почему бы не поехать в Нью-Йорк? И там, стиснув зубы и сжав кулаки, по ночам искать его всю жизнь? Стив. Он притворится, что не знает ее.
— Ты можешь не спать на ходу, — спрашивает мягко Роберт, — и подержать эту папку?.. Здесь все наши бумаги. И наши билеты на самолет тоже… Проснись, Анук! Прошу тебя, будь хоть немного повнимательнее…
— Такси, сэр. Такси, такси, такси…
Свист разрывает розовые сумерки. Словно зачарованная, Анук смотрит на тротуар напротив гостиницы. Она даже сходит с еще не освещенной площадки. С дрожью она вглядывается в темноту улицы.
Америка — свободная страна, и потому любой человек может сидеть, спать, выражать протест, любить и убивать везде, где только захочет.
Напротив отеля на тротуаре сидит хиппи, с которым она познакомилась накануне. Он смотрит на Анук и машет ей рукой.
— Осторожно, мисс, — кричит портье. — Такси…
Он открывает дверцу. Анук уже в машине. Она прижимает к себе кожаную папку с бумагами.
— Что ты увидела там?
Роберт обращается к шоферу:
— Пожалуйста, в международный аэропорт!
Анук оборачивается. Через заднее окошко такси она видит, как хиппи встает на ноги, возможно, чтобы лучше попрощаться с ней… Он поднимает вверх левую руку, которую золотят лучи заходящего солнца.
Носильщик. Регистрация багажа. Чемоданы с прикрепленными бирками исчезают в люке. Огромный застекленный холл. Серебристые лайнеры кажутся белесыми в отливающем медью свете уходящего дня.
Посреди холла она останавливается и произносит:
— Я люблю его, я люблю его…
Она плачет. Все вокруг тонет для нее в тумане. Она видит только неясные контуры проходящих мимо людей…
— Я люблю одного американца, — произносит она высоким голосом, словно прося о помощи. — Я не могу уехать отсюда…
— Идем, — говорит смущенно Роберт. — Не надо нервных срывов…
— Это не нервный срыв, — произносит она еще более высоким голосом. — Я не могу уехать… Я хочу остаться в Америке… Мне нужен Стив…
— Стив, — повторяет он.
Это имя пронзает его насквозь. Вторгшийся в их жизнь чужак, негодяй, искатель приключений приобретает форму. Он имеет имя. Она произнесла это имя так, как никогда не произнесет его.
— Стив… Стив Дейл, — торопливо произносит Анук. — Бывший офицер. Раненый. Хороший человек. Я нужна ему. Так же как он нужен мне. Хороший парень. Я нужна ему… Мы уедем на Средний Запад и станем фермерами.