Анук и сама не понимает, почему ей не нравится столь неожиданное изменение в программе. Перспектива целый день бродить в одиночестве по незнакомому городу не очень вдохновляет ее.
— А что, если я полечу в Бостон вместе с тобой? Я смогла бы за день осмотреть город…
Больное горло не дает ему покоя. С досадой он произносит:
— Нет. Ты останешься в Вашингтоне. Я не смогу сидеть на совещании и думать только о том, что моя жена разгуливает одна по улицам Бостона. Мне нужно целиком и полностью сосредоточиться на работе.
— Оставь тогда мой паспорт и доллары… Вдруг твой самолет упадет? Как тогда я вернусь в Париж?
Его колотит озноб.
— Хорошо…
Анук подзывает проходящую мимо стюардессу.
— Вы можете принести мне кофе?
— Конечно, мадам.
— Ты пьешь так много кофе, что не сможешь уснуть. Как только мы приедем в отель, мы сразу же ляжем спать, — говорит Роберт.
— Спать? Упаси Боже. Мне хочется посмотреть на вечерний город, — отвечает она. — Пройтись по кварталам, где живут черные… Я сгораю от любопытства увидеть все своими глазами…
— Нет, — говорит он. — Сегодня вечером мы остаемся в отеле. Мне нужно подлечиться. У меня не на шутку разболелось горло…
Вспомнив, что впереди ее ждет целый свободный день, она неожиданно успокаивается.
— Было бы обидно пропустить совещание в Бостоне из-за какой-то банальной ангины… — произносит она, кажется, без всякой иронии.
По прибытии в аэропорт они вливаются в поток пассажиров. Анук жадно впитывает первые впечатления, разглядывая офицера иммиграционной службы, который старательно ищет их имена в толстом формуляре. Он сличает фамилии из паспортов с теми, что приведены в длинном списке. «Бремер».
Офицер бросает взгляд на Роберта, затем заглядывает в записи.
— Он проверяет, не являюсь ли я опасным торговцем наркотиков, — говорит Роберт.
В зале прибытия они получают свои чемоданы. Улица встречает их густыми сумерками. Роберт жестом подзывает такси.
— В отель «Космос», — говорит Роберт, а про себя думает: «Какого черта мне куда-то завтра ехать?»
Между двумя стенами темного леса широкой лентой тянется полотно дороги с безукоризненным покрытием.
«А что будет, если я выложу ей правду? — ломает голову Роберт. — Тогда она совсем перестанет мне доверять. Что же мне делать с этим чертовым днем? У меня высокая температура и горит огнем горло… Может, мне перебраться в другой отель? Проваляюсь целый день в постели. Буду принимать лекарства. Свободный гостиничный номер сейчас не так-то легко найти. Июнь в Вашингтоне — самый пик для всевозможных съездов и совещаний. Надо поскорее обратиться к доктору. Есть ли он в отеле? Другой врач из-за простой ангины на вызов не поедет».
Анук мягко произносит:
— Не переживай… Всегда можно найти выход из положения…
«Она имеет в виду мое горло».
— Ничего страшного, — говорит он.
— Брак по расчету, это, по-твоему, ничего страшного?
Он подхватывает ее реплику:
— По расчету… Громко сказано… Скорее обдуманный и взвешенный поступок. Есть столько молодых людей, которые…
— Молодых — ты имеешь в виду меня?
— Да. Они женятся, кажется, только для того, чтобы развестись.
— Мы тоже разведемся, — говорит она. — Спасибо, ты помог мне выйти из игры. Мне больше не хочется вскрывать себе вены.
— Как это мило с твоей стороны! — отвечает он с подчеркнутой вежливостью. — Не забудь, что нас двое в этой лодке. Я тоже имею право на голос. Не следует сбрасывать меня со счетов. У меня нет претензий к нашему браку. Думаю, что когда-нибудь, ближе к старости, мы будем нужны друг другу.
— Мне кажется, что ты ошибаешься, — говорит Анук.
— Ошибаюсь? Почему?
— Потому что ты не слишком любопытен…
— Знаешь, с тобой трудно говорить о чем-то личном. Ты чересчур острая на язык. Ты не знаешь жалости ни к себе, ни к другим людям. К тому же тебе ничего нельзя объяснить, потому что ты не слушаешь собеседника. Ты обращаешь внимание лишь на мелочи и упускаешь из виду главное…
— У тебя есть секреты? — спрашивает она.
Все, что он рассказал о себе, в том числе о своих родителях, было чистейшей воды выдумкой. Однако мог ли он сейчас признаться в своем вранье? Настал ли для него момент истины? Примет ли она его таким, какой он есть, или же станет его врагом? «Папочка, он обманул нас. Роберт — вовсе не сын богатых французских колонистов, растерзанных алжирскими крестьянами. В его семье на самом деле никто не умирал мучительной смертью. Папочка, твой зять родом не из Алжира, а прибыл в Париж из богом забытого заштатного городишка на севере Франции».